Дорога освободилась — и воинская колонна уже вытягивалась неспешным шагом на лед озера, больше не боясь быть обнаруженной неприятелем.

— Лошадь что ли из упряжи вырезать? — задумчиво предложил один из оруженосцев. — Будет заводной конь.

— Оставь, — посоветовал де Леке. — Все равно кетлеровский сын кому-нибудь из пеших ливонцев отдаст. Пусть начетник разбирается.

Рыцарские пажи поскакали в сторону головного отряда.

Ехавший первым дерптский епископ внимательно вглядывался в стену леса по левую руку. Поначалу она казалась неразрывный, но вот внимательный взгляд священника обнаружил просвет, черный всадник повернул туда, удовлетворенно кивнул и призывно махнул рукой. Протока со странным названием Быстрица, соединяющая два озера, начиналась именно здесь.

Зализа не верил, что Орден смог проникнуть в русские пределы, никак не выдав своих намерений ни торгующим в Ганзе торговым гостям, ни собирающим в Ливонии дань монахам, ни православным священникам, что наверняка предупредили бы единоверцев о грядущей опасности. Не верил. Но знал он и то, что самые глупые правила поведения рати в походе продиктованы большой кровью, пролитой русскими людьми во многих землях. Одно из них гласило: внезапно исчез разъезд — считай, что там подкрадывается враг. Веришь, не веришь — а обычай соблюдай.

— Боярин Мурат, — повернул он голову к осевшему в Северной Пустоши татарину. — Бери своих смердов и сыновей, да скачите по Ауте на день пути вперед.

— Вестника прислать, али как? — хищно оскалился шуйский волостник.

— Вестника ты в Бор зашли, пусть про мой дозор поспрошают. А сам, встретишь, не встретишь кого, всем разъездом к вечеру назад возвращайся.

— Понял, Семен Прокофьевич, — татарин поворотил коня и разбойничьим посвистом стал созывать своих витязей.

— А ты, Дмитрий Сергеевич, — повернулся Зализа к боярину Иванову, пройди две версты ниже по реке и поставь по обоим берегам ратников в засеку.

— Сделаю, Семен Прокофьевич, — кивнул тот.

— Феофан, разбивай лагерь. Вслепую я ополчение не поведу.

— Это верно, Семен, — боярин Старостин отправился выполнять распоряжение.

— Так что, Семен Прокофьевич, — не очень уверенно спросил купец, ощутивший себя в самом центре военной кампании. — Гуляй-город рубить?

— Гуляй-город? — переспросил опричник, и вспомнил еще одно очень важное на войне правило: лучше сделать лишнее, чем оказаться без необходимого. Зализа вздохнул, и уверенно кивнул: — Рубить!

Воинская колонна опять свернула на широкий наволок. Бояре скидывали на заснеженную землю котомки и чересседельные сумки, расседлывали коней, пуская их порезвиться на снежном просторе. А вот купец на этот раз ушел с реки и, высматривая между соснами просветы или срубая невысокую поросль, стал заводить обоз в лес. Углубившись на пару сотен саженей, работники Кондрата Васильевича принялись спешно разгружать товар. Впрочем, несколько людишек уже начали выбирать сосенки в пол-обхвата толщиной и умело рубить их под самый корешок.

В это самое время на Кауштин луг, рядом с недавно поставленными избами селения опричных иноземцев, начали одни за другими выкатываться тяжело груженые сани, послышались громкие мужские голоса, заржали кони. На тихом заснеженном поле внезапно стало шумно и тесно. Нежданные гости накрывали коней попонами, некоторые вовсе распрягали, громко переговаривались, шутили и смеялись.

Пожалуй, единственное, что утешало стоящего в воротах Сашу Качина, оставленного в опустевшем поселке с пятью женщинами и шестью мужиками — это то, что нежданные гости размашисто крестились на крест поселковой часовни, снимая шапки и низко кланяясь, а не рвались под крыши, следуя извечному русскому правилу: накорми, обогрей, баньку стопи, а уж потом вопросы задавай.

Бани в поселке, впрочем, пока не имелось.

Когда из леса появился, верхом на коне, купец Баженов, Качин наконец-то почувствовал облегчение и даже, поддавшись общему настроению, широко перекрестился.

— Вот и прибыли! — остановившись у края зарослей, приободрил Илья Анисимович все идущих и идущих из заснеженного леса мужиков. — Здесь и отдохнете.

Саша, оглядев массу саней, людей и лошадей, с непривычки показавшуюся несчитанной, двинулся к купцу. К тому времени, когда он добрался до Баженова, тот уже объяснял чернобородому крепышу в красном зипуне и мохнатой бесформенной шапке:

— Лес боярин дозволяет рубить невозбранно. Но дабы на дело шло, а не баловства ради! Скотину хозяевам в сарай пока сгоните, он ноне пустой стоит. Каши и зерно туда же сгрузите, на кошт хозяин вам выделять станет. За пару дней управитесь с делами артельными, и с Богом, за дело.

Заметив Качина, купец неторопливо спустился на землю, вежливо поклонился:

— Здрав будь, хозяин.

— Здравствуй, Илья Анисимович, — постарался точно так же поклониться Саша. — А Кости нет. Его опричник в поход увел.