— Ох, Витя-Витя, — укоризненно покачал головой Комов. — Ну что бы ты без меня делал? Ладно, на, держи, — он полез за пазуху, достал оттуда скрепленный сургучом свиток и вручил Кузнецову. — Помни мою доброту.

— И что тут? — встрепенулся фогтий.

— Там написано, Витек, — похлопал Кузнецова по плечу Леша и пошел дальше во двор: — С тебя бутылка, начальник.

— Ага, — покрутил в руках послание Виктор, щелкнул пальцами стражнику: — Мост подними, — и побежал наверх, в библиотеку.

Расшифровывали послание все втроем — фогтий, Игорь Чижиков и Неля. Из-за излишне красивых слов, которых не понимал никто, а также того, что текст был на датском языке, слишком отдаленно напоминавший знакомый присутствующим немецкий, дело двигалось с трудом — но двигалось. К вечеру им удалось понять основное: датский король Фредерик предлагал эзельскому епископу Христофору Мюнхгаузену право жить на острове, получать пенсион, плюс защиту, уважение, неприкосновенность и еще какие-то блага, плюс десять тысяч талеров на признание сюзеренитета Дании и принятие на острове королевского наместника.

— Вот халявщик! — возмутился Кузнецов. — Десять тысяч! Да за эти деньги замок можно просто распродать на кирпич! Нет, ребята, так не пойдет. Давайте рисовать ответ: никаких пансионов и никакого уважения. Пусть он просто забирает остров и платит… Ну ладно, скинем ему треть. Сто тысяч наши, а Эзель — его.

Через день Леша Комов, опять отказавшийся от напарника, вышел через ворота замка и направился в порт. Еще через две недели он вернулся назад, но на этого раз не с письмом, а в сопровождении одетого в длинный черный гаун и широкополую шляпу мужчины.

— Ага, у нас гости, — понимающе кивнул Кузнецов. — Что же, будем растопыривать пальцы. Встречать я никого не пойду, а вы приводите их ко мне. Епископ я или нет?

Он прошелся по библиотеке, нашел красную четырехугольную шапочку и, водрузив ее на голову уселся в кресле — ни одна другая одежда эзельского епископа ему не подходила. Ждать пришлось недолго: спустя несколько минут дверь отворилась, и к нему, в сопровождении Комова, Чижикова и Нели вошел таинственный незнакомец.

— Кай Ульрик Микаэлис Бенджамин де Саннемус, — сняв шляпу, вежливо поклонился хозяину замка он.

— Карл Фридрих Христофор Иероним фон Мюнхгаузен, — склонил в ответ голову фогтий. Раз уж назвавшись этим именем, он решил следовать ему до конца. К тому же католический епископ с русской фамилией Кузнецов мог показаться европейцам несколько… Подозрительным. — Прошу садиться. Приказать принести вам вина?

— Если можно, подогретого, — принял предложение гость и опустился на стул. Перевернув шляпу, он сдернул с рук перчатки, кинул их внутрь и отложил свой головной убор на недалекий подоконник. — Значит, замок действительно ваш?

— А вы в этом сомневались, уважаемый господин Бенджамин?

— Я? Нет. Знакомство с бароном Алексеем заставило меня поверить всему. Но вот мой король…

— Барон Алексей? — Кузнецов перевел на Комова удивленный взгляд.

Тот виновато развел руками: дескать, так получилось.

— Да, — кивнул гость, — барон сказал, что вы тяготитесь этим званием и близостью как к языческой Московии, так и к еретической ныне Лифляндии. Что вы желаете покинуть эти места и перебраться поближе к Риму…

— Тяжело тут, господин Бенджамин, — немедленно поддакнул Кузнецов. — Ой, как тяжело. Эти чертовы проповедники лезут изо всех щелей. Выгонишь в дверь, лезут в окно. Выкинешь в окно — вползают через трубу.

— Да-да, конечно, — согласился гость. — Они надоели вам настолько, что вы, получив назначение всего несколько месяцев назад, уже успели уговорить папу Марцела второго избавиться от здешних земель?

Виктор опять стрельнул глазами в сторону Комова, и тот снова развел руками.

— Ведь всего четыре месяца назад эзельского епископа звали Германом Веландом, если верить его собственноручному письму.

— Простите, господин де Саннемус, — холодно поинтересовался Кузнецов, — вы догадываетесь, где сейчас находитесь?

— Полагаю, в замке эзельского епископа, — кивнул гость.

— Этот замок, как и все епископство, продается. Какое вам дело, почему мы решили от него избавиться? Хотите — покупайте, хотите — нет. К чему этот беспредметный разговор?

— Вопрос заключается в том, насколько законной окажется эта сделка, господин епископ, — спокойно ответил дворянин. — И я прошу прощения, если вы почувствовали себя оскорбленным.