Саладин крепко сжимал ее пальцы, словно боялся, что она сейчас исчезнет. Мириам подняла голову и встретилась с ним глазами. Она разглядела в его печали, почувствовала в его прикосновении острую потребность в женщине, в любимой женщине. И внезапно ее осенило: насколько, должно быть, одиноко правителю в обществе мужчин в пору сильного душевного волнения.

— Сеид… — Мириам не знала, что сказать ему. Между ними опять возникло странное напряжение. Она заставила себя собраться и продолжила говорить, хотя и несколько бессвязно от охватившего ее волнения. — Я знаю, что действовала без твоего позволения, но не могла упустить представившийся шанс.

Саладин, не сводя с Мириам глаз, отпустил ее пальцы. Полез за пазуху и вытащил из своей черной бархатной хламиды свернутые в рулон бумаги. Девушка тут же узнала документы: то были секретные планы, которые она украла из палатки крестоносцев. Значит, Таки-ад-дин доложил о деле на самый верх. Тогда почему Саладин скорее сбит с толку, чем обрадован? Неужели все дело в том, что у простой женщины, к тому же еврейки, хватило смелости совершить то, на что оказались неспособны блестяще обученные шпионы? При этой мысли она почувствовала, как внутри вспыхнула злость. Мириам невольно вскинула голову. Саладин должен гордиться ее изворотливостью перед лицом почти неминуемой смерти. Тогда почему ей кажется, что он смотрит на нее как на ребенка, которому в конце концов придется объяснить, что истории про Али-Бабу всего лишь детские сказки?

— Эти документы весьма интересны, — медленно проговорил Саладин, как будто ему приходилось тщательно подбирать слова. — Они оказали бы решающее влияние на наши планы относительно обороны Иерусалима.

Он помолчал. Мириам чувствовала себя приговоренным к смерти заключенным, который ожидает, когда же на него упадет острый топор.

— …если бы не были такой откровенной подделкой.

Мириам отшатнулась, как будто он отвесил ей пощечину.

— Я не понимаю… — с трудом пробормотала она и почувствовала, как ухнул вниз желудок, а к горлу подступила тошнота.

Саладин взглянул на документы, делая вид, что читает их, — он явно не желал видеть ее мучений.

— В этих документах обсуждается стратегия Ричарда по завоеванию Палестины, — сказал султан. — Но я уверен, что он оставил их намеренно, рассчитывая, что ты их найдешь.

— Это невозможно! — с присущим ей упрямством отрицала Мириам, надеясь, что и сама поверит в свои слова. — Он был смертельно болен.

— Неужели он не видел, что ты заинтересовалась шатром, где совещались его полководцы?

Мириам задумалась. Наконец едва заметно кивнула.

— Его военачальники разговаривали в шатре в моем присутствии, но никогда не обращали на меня внимания. — «Как обычно ведут себя мужчины в присутствии женщин», — мысленно добавила она, но вслух ничего не сказала, оставив свое мнение при себе.

— Боюсь, что король предположил, что мало кто из слуг его противника при сложившихся обстоятельствах откажется от возможности украсть секретные документы, поэтому подготовился к такому развитию событий, — продолжал Саладин и после небольшой паузы признался: — Я бы поступил точно так же.

Мириам почувствовала, как запылали щеки, когда до нее наконец-то дошла вся правда. Она всегда относилась к королю франков как к неопытному, необразованному юнцу. В душе Мириам смеялась над тем, как легко она манипулировала молодым монархом. А оказывается, все время кукловодом был Ричард.

Саладин вновь встретился с ней взглядом. И вместо насмешки над ее неудавшейся интригой она с удивлением увидела восхищение.

— Не бойся, — успокоил ее султан. — Мои полководцы изучат эти документы, чтобы подтвердить мои подозрения. Возможно, нам удастся из фальшивки, которую он нам подсунул, выяснить истинные намерения Ричарда Львиное Сердце.

— Я чувствую себя настоящей дурой, — резко произнесла Мириам. Такой тон она позволяла себе только в разговоре с теми, к кому испытывала непреодолимое презрение. Сейчас она говорила о себе самой.

Султан вновь взял Мириам за руку, на этот раз сжимая не так крепко. Она почувствовала, как опять гулко забилось сердце. Казалось, от одного присутствия султана у Мириам кругом идет голова.

— Ты совершила храбрый поступок. Рисковала во имя султана собственной жизнью. Но для чего?

За последние несколько дней, с тех пор как они с Маймонидом покинули вражеский лагерь, девушка неоднократно задавалась этим вопросом. Однако до настоящего момента Мириам не знала истинного ответа.

— Ты был добр к моему народу, — ответила Мириам после паузы. — Я боюсь, что, если победу одержат франки, они истребят мой народ, как это делали их предки.

Саладин, исполненный мрачной решимости, поджал губы. В глазах вспыхнул холодный блеск.

— Я не допущу этого. Дети Авраама неразрывно связаны с Палестиной, Мириам. Навсегда.