— Сабля!

Ответ опять же зазвенел из стены, откуда-то рядом с окном, в которое как раз ударили белые буруны.

— Черт побери, этот шторм когда-нибудь кончится?!

В окно немедленно ударил яркий луч света, тучи разошлись, зыбь сошла на нет, и «кубрик» замер, как во время штиля. Зверев облизнулся.

— Значит, для этого вы придумали искусственную гравитацию? Развлекуху в комнатах отдыха устраивать? Вот уж никогда бы не подумал! Шутники… А там, в «расширительном ионизаторе», я вполне мог бегать по кругу по наружной стенке, как муха внутри стакана, а думал, что подо мной «низ»? Мракобесы!

Зверев перевел дух и снова спросил:

— Сабля, ты где? — И довольно улыбнулся, услышав ее чистый голос. — Наконец-то. А то без тебя я чувствую себя голым.

Он постучал по стене. Та никак не отреагировала. Ученик чародея пожал плечами, наложил руки, произнес уже привычные слова, резко развел ладони — и тяжелая створка сейфа медленно поползла вверх.

— Вот теперь все на месте, — опоясался Андрей. В дверях оглянулся, коротко бросил: — Ураган хочу! — и отправился к лифту.

Первый командный уровень выглядел на первый взгляд так же, как и остальные: сведенный в круг светлый коридор, срезанный наискось потолок. Но когда князь прошел по нему метров сто — впереди началась темнота. Молодой человек замедлил шаг, ладонь невольно скользнула к рукояти клинка. Он уже почти ступил на темный пол — однако свет не загорался, «сфера» не возникала. Еще пять шагов — стена слева оборвалась, и он увидел огромное звездное небо. Чернота скрывала размеры рубки межзвездного корабля, ее стены, границу неба и пола. Казалось, слабо подсвеченный пульт, за которым скучала дежурная космонавтка, парил прямо в пространстве, ничем не защищенный от открытого вакуума, холода, возможных метеоритов. Костюм женщины тоже излучал легкое голубое сияние, отчего возникало ощущение того, что за показаниями приборов следит не человек, а призрак.

— Прямо навка озерная, — пробормотал Зверев. — Не отличить.

— Кто здесь? — подняла голову «навка». Собранные на затылке волосы, тонкие брови, острый с горбинкой нос, широкие плечи, широкий подбородок. Да это та самая леди, что первой привела в чувство незабвенную полуобморочную Оксану!

— Доброго дежурства, Люба, — медленно, чтобы не испугать, направился к женщине князь. — Надеюсь, я тебя не испугал?

— Откуда вы знаете, как меня зовут?

— Я же колдун, Люба. Неужели подруги тебе об этом не сказали?

— Как ты вышел из изолятора?!

— Я же колдун.

— Как ты нашел свою саблю?

— Я же колдун.

— Как же ты достал ее из капсулы? — попятилась от него космонавтка.

— Я колдун, Люба, колдун. Странно удивляться таким пустякам. Кстати, мне сказали, что здесь у тебя есть компьютер с хорошей объемистой энциклопедией. Можно, я немного ею попользуюсь?

— Откуда ты знаешь, что такое энциклопедия?

— Я же колдун.

— А откуда ты знаешь, что такое компьютер?! Ты же доисторический колдун!

— Господи, Любушка, кто же не знает, что такое компьютер?

Андрей занес руки над пультом и… И не увидел ничего знакомого. Ни «клавы», ни мышки, ни трекбола, ни даже джойстика, не говоря уж о мониторе. Какие-то разноцветные шкалы, наклейки, надписи карандашом прямо на ровной панели, стрелки, кружочки… Зверев вздохнул и руки опустил:

— Так, я понял. Клавиатура отмерла. Как же тогда компьютером управлять?

— Как обычно… — Космонавтка окинула его взглядом, усмехнулась: — Горби, загрузи нам полную энциклопедию.

— Выполняю, — ответил мужским голосом пульт.

— Почему «Горби»? — вздрогнул Андрей. — Странная кликуха. Где-то я ее уже слышал.

— Потому что «горби», — не поняла женщина. — Машина на горбатой схеме.

— На какой?

— Ты не знаешь? Первые вычислительные машины создавались на основе петли гистерезиса, описывающей поведение ферромагнетика в схемах управления в зависимости от уровня сигнала. Это классическая схема. Но лет сто назад появилась схема на напряженных электронах, которые описываются рабочим графиком с коротким всплеском — горбом. И машины на напряженных электронах называются «горбатыми». «Горби». Я понятно объясняю?

— Конечно, — кивнул Зверев и провел рукой, изобразив в воздухе линию с одиночным всплеском.

— Ты знаешь, что такое математические графики? Ах да, я забыла. — Она откинулась в кресле. — Ты же колдун!

— Энциклопедия загружена, — прервал ее голос из пульта.

— Что же, попробуем, — почесал подбородок князь. — Горби, выдай информацию по Ивану Грозному!

— Какому именно? — Перед молодым человеком повисли два похожих на иконы портрета с надписями «Иоанн III Грозный (Васильевич) [7] », «Иоанн IV Грозный (Васильевич)».

— Оба не похожи, — хмыкнул Андрей. — Какой же тогда?

— А ты что, с ними знаком? Им же почти полторы тысячи лет!

— Конечно, знаком, Люба. Я же колдун.

— Извини за глупый вопрос. — В голосе космонавтки появились ехидные нотки. — Вырвалось.

— Мой, мой, мой… Мой — более поздний.

— Просто ткни в него пальцем, колдун.

— Ага…

От прикосновения изображение Ивана Четвертого рассыпалось, расслоилось на добрых полторы сотни пластинок с фотографиями, картинами, гравюрами и даже бегающими фигурками. Наверное, кинохроникой. Но на первом плане был обычный печатный текст. Андрей наклонился вперед, интересуясь датами жизни.