Лидка всхлипнула, шмыгнула носом и, повернувшись, вытерла ладонью глаза.

— Ты думаешь? — спросила она тихо.

— А как же. — Гектор попробовал улыбнуться. — Не боись. Как-нибудь выкрутимся.

Дочь слабо улыбнулась в ответ:

— Знаешь, мне так страшно…

— Представляю себе. — Он поднялся. — Ладно, постарайся забыть об этом. Хорошо, золотой? Поспи. Утро вечера мудренее.

Девушка вздохнула, словно говоря: «Если бы…»

Гектор вышел из комнаты, аккуратно и плотно притворив за собой дверь. В темноте пошарил в баре, отыскал «нычку» — наполовину выпотрошенную пачку «Явы», — достал сигарету, закурил. Поставив пепельницу в изголовье кровати, он повалился ничком, уставился в сочащийся причудливыми тенями потолок. Музыка все плыла и плыла, навязчиво повис в молочном полумраке эллингтоновский «Караван». Гектор терзал зубами сигаретный фильтр и думал, думал, думал. Он так и не нашел в себе сил рассказать дочери о самом главном. О воспоминаниях, застывающих за спиной темными бесплотными фигурами. Хотим мы того или нет, но они возвращаются, заставляя нас покрываться холодным потом. Гектор повернулся на бок, раздавил окурок в пепельнице и, натянув одеяло до подбородка, закрыл глаза. Сон все не шел, зато лезли в голову дурные мысли. Вопросы гроздью нанизывались на лозу страха. А если ехавший на «девятке» парень запомнил номер «жигуля» и «стукнул» ближайшему гаишному посту? Так или нет? Если нет, то куда делся труп? А если так, то почему «жигуль» не тормознули на трассе? Гектор понимал: имела место какая-то случайность, благодаря которой ребята благополучно добрались до дома, но поймать ее за хвост не мог, ибо такие случайности не поддаются логическому анализу. Они просто происходят, и все. Отвернувшись к стене, Гектор вспомнил о визитке Вальки и мысленно поблагодарил Бога за то, что еще жива такая прекрасная старомодная штука, как школьная солидарность. Ведь без малого пятнадцать лет не виделись, и на тебе, примчался среди ночи. Валька — проверенный в пивных баталиях сорвиголова, душа компаний, неисправимый хохмач и повеса, ныне — удачливый бизнесмен. И почему именно о нем вспомнилось в первую секунду? Лучший школьный товарищ. Тогда говорили — друг. Теперь вообще сложно определить: кто друг, кто приятель. Общение затухло, компании распались. А вспомнил же… Надо будет завтра позвонить. Вдруг да выяснится, что потерпевший жив, лежит в больнице? Вот, кстати, и ответ, почему «жигуль» не взяли на трассе. Это ведь совсем другой коленкор. Может, и согласится сбитый Лидкой мужик взять деньгами и не доводить до суда… Надо позвонить… С этой мыслью Гектор уснул, с головой погрузившись в неспешный, вязкий ручей сновидений…

Старик отложил пистолет и достал дорогую сигарету. Длинными ухоженными пальцами он привычно размял ее, вставил в длинный мундштук и щелкнул зажигалкой.

От резкого звука, «выплюнутого» чуткими динамиками, Непрезентабельный вздрогнул. Он задумался, погрузился в воспоминания. Старик умел рассказывать, окрашивать события той толикой подробностей, которые делают любую историю сочной и яркой. События прошедшей недели вновь проплывали перед мысленным взором «гостя».

— Откуда вам все это известно? — спросил он рассказчика.

— Что вы имеете в виду? Дорожное происшествие? — Тот скривил губы в подобии усмешки. — Гектор Наумович рассказал о нем Трубецкому. И именно в таком виде. Но это не самое главное. Хотя я рад, что вы задали вопрос. Это означает: мы на верном пути. Я не ошибся?

— Ну, положим. И что дальше?

— Дальше… Дальше было вот что…

Утро началось с нестройного воробьиного хора. Серый рассвет лениво вползал в комнату сквозь неплотно задернутые шторы. Мутный день мохнатым зверем развалился на полу вдоль кровати. Вяло накрапывал дождь, тупо ударяя в жестяной карниз. Холодная сырая смурь, словно плесень, испортила и без того похабное настроение Гектора. Ему показалось, что в квартире пахнет бедой. Он действительно чувствовал запах. Кисловато-приторный, омерзительный, тревожный. Открыв глаза, Гектор несколько секунд лежал неподвижно, прислушиваясь к царящей в квартире тишине. Никаких звуков. Абсолютное, глубинное безмолвие. Отвратительный запах, бывший, вероятно, последним отголоском ночных тревожных снов, исчез. За окном неожиданно увесисто ухнул пневматический молот, вбивая в размытый глинозем бетонную опору — по соседству, через дорогу, вот уже полгода возводили очередной планово-шаблонный небоскреб. Взвыл надрывно бульдозер, и тут же испуганно заткнулись воробьи, зато возопило заполошно вездесущее воронье братство. Ожила залитая дождем стройка, заматерилась возмущенно в едином трудовом порыве. Басил «зилок», увязший в слякотно-бездонной грязище. Кто-то орал по-стахановски луженой глоткой: «Ну куда, куда?!!»

Все. Гектор откинул одеяло, сбросил с кровати длинные мосластые ноги, сел и потряс головой. Старательно тренькал будильник, силясь одолеть семичасовую отметку. Вообще-то Лидке нужно вставать, собираться в техникум… Да разве до того ей теперь?… Сунув нескладные ступни в тапки, Гектор прошлепал в коридор и приоткрыл дверь в комнату дочери. Лидка спала, сжавшись в комочек, вздрагивая во сне. «Как маленькая, — подумал он, — а ведь семнадцать уже…» Его подхватила невероятно сильная волна нежности. До мути в голове, до задыха. Гектор несколько секунд смотрел на дочь, а в голове вновь мелькали спутанные кадры вчерашнего вечера. Неужели ЭТО действительно было? Разве произошедшее не дурной сон? Нет, ответил он сам себе и вдруг ужаснулся от понимания: в любой момент — через день, час, минуту, секунду — в дверь могут позвонить. Войдут страшные безликие люди в сером и уведут Лидку, его ребенка, его кровиночку, его доченьку. Гектор видел их. Высокие, безразличные, с выцветшими глазами. С плащей стекают капли дождя, оставляя темные кляксы на ковровой дорожке. Они останавливаются посреди прихожей и произносят, цепко следя за его реакцией:

— Ваша дочь дома?

Гектор тряхнул головой, отгоняя дикое видение. Призраки людей в сером охотно шуганулись по углам и застыли, готовые каждую секунду снова выйти вперед, обрести плоть в свете стосвечовой лампы. Гектор осторожно закрыл дверь, задышал часто, утирая со лба холодный, липкий пот. Остатки сна слетели, словно скорлупа с перезрелого ореха. Надо что-то делать. Он обязан. Нельзя допустить, чтобы наваждение стало реальностью. Валька! Валька обещал помочь! Гектор торопливо обшарил карманы висящего на вешалке, сырого еще со вчера пиджака, выудил визитку, стараясь не шаркать, шмыгнул в ванную, пустил воду и только тогда прочел: Валентин Аркадьевич Слепцов. И ниже номера телефонов. Ни должности, ни названия фирмы. Гектор положил визитку на полочку, посмотрел в зеркало, подивившись тому, как переменился за сутки. Под глазами синеватые мешки, взгляд затравленный, щеки ввалились. Значит, решено. В одиннадцать к Вальке. А уроки? — спросил он сам себя. У тебя же сегодня четыре урока?… Да в гробу бы их видеть, — отмахнулся решительно, как отсек. Перебьются. Нынешнее молодое поколение без всякой физкультуры в плечи прет, не остановишь. Включая мозги. Переживут пару дней без него. Заменят кем-нибудь, в конце-то концов.

Завершив утренний туалет, Гектор достал из шкафа выходной, вполне еще пристойный костюм, рубашку и галстук. Одевшись, посмотрелся в зеркало. Видок у него был, прямо скажем, так себе. Не привык он в пиджаке да брюках. Все больше в спортивном ходил. На работе, в ПТУ, его внешний вид так или иначе соотносили с преподаваемым предметом: физкультурой. Или, как любят говорить сейчас, физподготовкой. Но не пойдешь же к Вальке в трико, верно?

Выпив кофе, Гектор достал из секретера остатки последней получки: шесть пятидесятитысячных купюр — адвокату-то, наверное, придется платить, не за так же он работает, — и позвонил в училище. Завуч постенала минут десять — сырость, подлая, косит преподавателей хуже пули, уже трое заболели, физичка вон тоже слегла, — но, делать нечего, согласилась заменить физкультуру на несколько дней другим предметом. Литературой, что ли? Или алгеброй? Гектор слушал ее, рассеянно крутя в пальцах Валькину визитку.