Шрифт:
– Ой, порвалось!
– заметила что-то на боку княгиня.
– Я сейчас Пелагею…
– Конечно, закажи. За здравие. Свое, детей и всех прочих.
– А ты, батюшка?
– не поняла Полина.
– Я же упомянул: «и всех прочих».
– Какой же ты «прочий», батюшка наш, отец родной?!
– всплеснула жена розовыми ручками.
– Не отец я тебе, хорошая моя, а муж законный, - с усмешкой поправил князь.
– Нечто забыла?
– Пост сегодня, Андрюша… - прочитав что-то в его глазах, напомнила женщина.
– Среда.
– Мужу перечить - грех, - с легкостью парировал Зверев, оттолкнувшись от подоконника и подкрадываясь к супруге.
– Смирение есть твой удел, смирение и покорность. Али забыла, чему в монастыре учили?
– Но ведь пост, милый… - понизила голос Полина и почему-то облизнула губы.
– Как же я люблю тебя, моя радость… - Князь взял жену за руку, притянул к себе, но прикоснуться к влажным губам так и не успел: в светелку внезапно влетела русоволосая семилетняя девочка в сатиновой исподней рубахе и, обежав взрослых, схватила Андрея за ремень:
– Папа, она первая начала!
– Неправда!
– Второй девочке было всего пять, и ростом она уступала сестре на целую голову.
– Это ты моего зайку схватила!
– Он не твой!
– Нет, мой!
– Нет, мой!
– Девочки, нельзя так себя вести!
– отступив от жены, грозно рыкнул Зверев.
– Вы же сестры! Вы друг другу помогать должны, защищать! А вы вечно сцепиться норовите, что пауки в банке!
– Она моего зайку схватила, папа!
– Он мой!!
– в один голос закричали девочки.
– Почто простоволосые по дому носитесь?!
– заметила совсем другое Полина.
– Как же вам не совестно, бесстыжие, прилюдно и без платка даже?
– Да ладно, - отмахнулся на такой пустой упрек Андрей.
– Заяц-то ваш где?
Девочки примолкли. Похоже, в пылу ссоры столь ценный для обеих предмет оказался утерян.
– Ночь уж за окном, а вы носитесь как угорелые, - пользуясь наступившей паузой, укорила дочек Полина.
– Ну-ка в опочивальню ступайте!
В дверях наконец показалась запыхавшаяся нянька. Из-под съехавшего набок платка Устины выбивались седые волосы, вязаная кофта расстегнулась на две верхние пуговицы. Переведя дух, подворница поклонилась:
– Прости, матушка, не уследила…
– Спать, спать пора, - похлопала себя по ноге Полина.
– Ну-ка, пойдем. Пойдем, пойдем. Арина, Пребрана, со мной пошли!
– Ну, ма-ама-а… - Девочки набычились и недовольно выпятили губы, став неотличимыми, словно близнецы.
– Арина, отпускай отца, ему на грамоту ответ отписать надобно. Пребрана, тоже пожелай отцу спокойной ночи.
– Доброй ночи, батюшка, - соизволила кивнуть младшая и отступила к двери.
– Доброй ночи, батюшка, - отпустила ремень Арина.
– Спокойной ночи, кровинушки мои, - пригладил ей голову Андрей.
– Погоди, Ермолай подрастет - втроем прибегать начнут, - улыбнулась жена.
– Ну и пускай, - согласился Зверев.
– Кстати, Полина. После полуночи настанет уже четверг.
Княгиня покраснела и, торопливо обняв детей, повела их в спальни.
Андрей снова повернулся к окну - но там, за витражными стеклышками, за прошедшие минуты успела сгуститься непроглядная темнота. Князь вздохнул, закрыл для сбережения тепла внутренние рамы, задернул шторы, прихватил с пюпитра для чтения книг масляную лампу, переставил на стол. Снова развернул грамоту, перечитал. Задумчиво расчесал пятерней короткую аккуратную бородку.
В комнате пряно пахло воском, сочной сосновой смолой и легким дымком. Было тепло, покойно и тихо. Разве только в печи слабо похрустывали в топке дрова и тоскливо шуршал снежной крупкой ветер под окном - но это лишь добавляло светелке уюта. Розовое пятно света выхватывало из небытия грубо сбитый стол, французское резное бюро у стены и густой персидский ковер. Бревенчатые стены тонули в сумраке, а за приоткрытой дверью начинался и вовсе непроглядный мрак. Но там, в многочисленных горницах его дворца, отходили ко сну дети, хлопотали на кухне стряпухи, томился в подполе ставленый мед, ждала общего ужина трапезная. Там, в опочивальне, на обширной глубокой перине после полуночи он утонет в объятиях ласковой любимой жены, чтобы поутру его разбудили веселые голоса детей.
Здесь, в спрятанном среди леса селении, ему было хорошо. Так хорошо, как никогда не бывало ни в Москве, ни в Великих Луках, ни даже дома, в далеком двадцать первом веке. И уезжать, как бы ни призывали к этому неотложные дела, князю никуда не хотелось.
– И почему они вдруг стали неотложными?
– пожал плечами князь Андрей Васильевич, урожденный боярин Лисьин, князь Сакульский по праву владения.
– Отсель до Москвы, как ни крути, полмесяца пути. Коли не гнать, так и вовсе месяц выйдет. Плюс гонец на почтовых неделю скакал. Если не управился ярыга, на подворье все уже разорено, пусто, разворовано, сызнова обустраиваться придется. А управился - так и хлопотать ни к чему. За два-три лишних месяца всяко ничего не изменится.