— Мам, это тот воин, с которым я разговаривала — раздался у меня за спиной голос девочки.

Я обернулся, она вылезала из-под крышки, под которой видимо был ход в погреб. В руках она по-прежнему держала свою тряпичную куклу.

— Быстро, быстро — по возможности спокойно сказал я — Надо убегать. Сейчас тут будет потоп.

— Потоп? — из погреба показалась стройная женщина, видимо мать Марики — Какой потоп?

— Мокрый, елки! — рявкнул я — Времени нет!

— Надо же собраться — обвела женщина рукой комнату — Вещи взять…

Закончить она не успела. Мощный удар воды одним движением снес и крышу, и часть стены и ее саму.

Я успел прыгнуть, поймать Марику и прижаться к устоявшему обломку стены. Что стало с ее братом в погребе, я старался не думать.

— Мамаааа! — закричала девочка.

Сквозь бреши в стенах я видел сильнейшие потоки несущие в сторону реки людей — еще живых и уже мертвых, остатки домов, деревья.

— Что с мамой? — трясла меня Марика.

— Да нормально все с мамой — сказал я ей — Выплывет. Вон видишь люди плыву…

Дом потряс еще один удар воды. На этот раз я не смог удержаться, но Марику не выпустил. Сначала нас закружил водоворот, а после поток воды с огромной скоростью и все быстрее и быстрее понес с холма вниз, прямиком в реку. Я не отпускал руку Марики, но не мог даже увидеть, как она там.

Падение с холма напоминало огромную водяную горку. Я надеялся, что влетев в реку, напор воды ослабнет и мне удастся доплыть до противоположного берега и спасти девочку. Это была тщетная надежда. То ли от огромного количества воды, попавшего в реку, то ли под воздействием заклинания, река перестала быть неторопливой и спокойной и превратилась в аналог горного потока. Нас закружило в водоворотах, появившихся на месте слияния потоков текущих из деревни и течения реки, и в результате мы оказались под водой. Я силился не отпустить руку Марики, и не отпустил бы ее, но она сама не удержала мою руку. Когда я почувствовал, что я больше ее не держу, то открыл глаза, до этого закрытые — я всегда под водой их закрываю, рефлекс видимо. Краем глаза я в последний раз увидел маленькую фигурку с куклой в одной руке и тянущая другую ко мне. Увидел глаза, полные надежды и веры в меня и в то, что жизнь не может закончиться вот так. Вот она еще раз мелькнула и пропала.

Я вынырнул, перед моими глазами развернулась ужасная в своей величественности картина — потоки воды летящие с холма и несущие людей, маг застывший на вершине холма, черное небо и летящее на меня дерево. Удар и темнота.

— Ыыыых! — я осознал себя, сидящего в пыли на дороге. Вокруг была тишина и ночь. Впрочем, восток помаленьку начал светлеть, что предвещало утро. Я ощупал себя. Вроде цел. Вызвал интерфейс — вроде я. Посидел еще немного и начал осознавать, что я только что пережил. И тут меня накрыло.

— Вы чего, совсем охренели! — заорал я, вскочив и грозя кулаком небесам — Вы думаете вообще чего делаете? Так человека неврастеником можно сделать!

Ставень на соседнем доме скрипнул и в этом скрипе явно послышался злобный и скрипучий смех. Внезапно поднявшийся ветер кинул мне в лицо песок, после просвистел по соседнему дому и оттуда вместе с мусором швырнул мне что-то под ноги. Я нагнулся посмотреть, что это такое и увидел, что это тряпичная кукла с пуговицами вместо глаз.

Вы замечали, что дети очень искренни в своих эмоциях? Если горе — то безграничное, если радость — то безмерная, если смех — то безудержный. Ну а если страх — то бескрайний. Вот я с самого детства не испытывал такого бескрайнего страха, как той ночью в Снэйквилле. Я понимаю, что скорее всего это было заложено программой и тем не менее — как же я бежал. Я сбежал с холма, я переплыл реку (скорее всего, если бы не страх, я бы к ней вообще не приблизился) я отмахал по полям мили три и наконец рухнул под какое-то одинокое дерево. И только после этого еще раз взглянул туда, в сторону проклятой деревни.

Она выглядела абсолютно безобидно, даже романтично — дома, залитые лунным светом.

— Будь я проклят — прошептал я — Если еще хоть раз к ней приближусь.

Я понял, почему уходили люди из игры — игра им больше не казалась игрой. Слишком уж близка была смерть, причем не их собственная.

Я понял, почему никто никогда рассказывал о том, что видел. Рассказать об этом — это пережить все еще раз. А пережить еще раз ощущение, когда рука Марики выскользнула из моей руки, я не согласен ни за какие коврижки.

Небо светлело, близился рассвет. Рассвет после самой жуткой ночи, что у меня была в жизни.

Идти дальше у меня не было ни физических, ни моральных сил. Я подумал, что хоть я и не есаул молоденький и это вроде бы и не ольха, но и хрен с ним, сойдет и так, и вышел из игры. Дополз до кровати и повалился на нее. И пусть весь мир подождет.

Разбудил меня телефонный звонок. Видимо это становится хорошей традицией, но только чего-то меня это не греет — если честно, каждое утро просыпаться от телефонных трелей — это уже перебор.

— Але — вымученно выдавил я из себя, гадая, кому же так неймется в воскресенье поесть мой мозг. А, ну конечно же, кто же еще.

— Никифоров, ты что спишь? В двенадцать часов дня? — раздраженно прозвучало в трубке.

— Да Эля, я сплю. В двенадцать часов дня. Представь себе.

— Все, вставай, собирайся, мы едем на шашлык к Катанянам.