— Тогда давай еще раз. Ты приводишь нас на место где будет находиться Жвалобой, мы его убиваем, делим лут следующим образом — шмотки на воина тебе, остальные нам, реагенты тоже нам, свитки, бижа и прочее в розыгрыш, пятьдесят на пятьдесят. Долг клана закрыт, ты возвращаешь мне перстень. Все так?

— Все так. Забыл только — ты никогда и не при каких обстоятельствах не упоминаешь, что именно я навел твой клан и тебя на Жвалобоя. Ты его нашел сам.

— Да. Если Жвалобой сносит нас, долг клана все равно закрыт. Верно?

— Верно. Ну, так по рукам?

— По рукам.

Мы пожали друг другу руки.

— Этого, своего, будешь звать для фиксирования договора? — улыбнулся Гедрон.

— Не-а, нет смысла. Нам друг друга кидать неинтересно.

— Ты вот что. Ты конечно хороший жох, но мое предложение о переходе в наш клан остается в силе.

— Спасибо. Может и воспользуюсь. Теперь давай по времени и месту.

— А чего по времени? Завтра и пойдем — воскресенье же, все будут. Часика в три и пойдем. Вряд ли через неделю или месяц мы сильно прирастем людьми или что-то изменится, только перегорим. Что до тактики — сегодня все перелопачу, с мастерами клана обсудим. А по месту — говори где.

— Мах-Талаг знаешь?

— А, это тут, в пустыне. Заброшенный город. Знаю.

— Вот там. Только ты за мной сначала сюда приди. К дукану, к без десяти три. Или пришли кого.

— С чего бы? — опешил Гедрон.

— Ну во первых вряд ли этот город, Мах-Талаг, маленький, и где мы там друг друга искать будем? Во вторых — я там не был никогда. Как я туда попаду?

Гедрон долго смеялся, потом сообщил:

— Сам не пойду — не будем давать пищу для сплетен. Казначея моего помнишь, Мато?

— Полурослика? Помню.

— Вот его пришлю. Ну все, бывай, Буревестник. Интересный завтра день будет. В историю войти можем, в газете про нас напечатают и даже может фотку разместят. «Вестник Файролла» читаешь?

— А как же — сказал я — Прикольная газета.

— Прикольная. Я впервые за последние лет десять вообще газету покупать стал. По уму делают. Все, я ушел, До завтра.

Гедрон ушел. Я посидел еще недолго, расплатился по счету и пошел в караван-сарай. Перед завтрашним днем следовало выспаться.

Странное дело, но я волновался. Нечто подобное я в старые времена ощущал перед экзаменами, первыми свиданиями и ответственными играми КВН — смесь легкого страха перед тем что можешь обсохатится, предвкушения и тревоги. Такое давно забытое чувство, с годами волнения подобного плана уходят куда-то и заменяются весьма обоснованными и рассудительными страхами, вроде того что работу потеряешь и жить будет не на что или что машину в ночи поцарапают гвоздем. Такими полубуржуазными и полуобывательскими страхами. Может, это потому что за серединным рубежом жизни мы больше не ждем чуда? Не верим, что можно сдать экзамен ничего не зная, что девушка может быть весьма благосклонна и на первом свидании и что полуфинал Первой лиги можно выиграть и с хреновым материалом? Или просто нам накопленный жирок начинает на мозг давить?

Не знаю. Но у меня утром воскресенья было именно то, из юности, приподнятое и тревожное настроение. Вика, увидев меня такого, спросила:

— У тебя все нормально? Ты какой-то дерганый сегодня.

Я заверил ее что все нормально, а такое состояние обусловлено лишь тем, что в доме наконец-то появилась хозяйка. Вика расцвела и умчалась что-то там делать, то ли кофе пить, то ли ванную мыть.

Кстати, я не соврал. Впервые за долгие годы в доме была чистота, я был сытый, отглаженный и не обруганный. Окончательно меня доконало то, что из платяного шкафа, когда я его открыл, вещи не высыпались. Они лежали на полках и висели на плечиках. Вот это и впрямь впечатляло. И заставляло задуматься — слишком уж как-то все идеально.

Я мыкался из угла в угол, смотрел телевизор, выкурил полпачки сигарет и вот наконец время пришло. В половине третьего я вошел в «Файролл». Нет, можно было бы и раньше, но что там делать? Куда-то идти фармить смысла нет, а из угла в угол — какая разница где слоняться?

Я стоял у дукана, ожидая полурослика. Из него вышел Ибрагим, увидел меня и радостно закричал:

— Вай мэ, ты в мой дукан каждый день ходишь, ты мне уже как брат! Пошли, покушаешь, отдохнешь. Сейчас один ашуг придет — такие песни поет, слушай — про жизнь, про судьбу.

И закатив глаза Ибрагим довольно противным голосом пропел:

— Гений, э?

— Ну да — ответил я ему.

— О, Фатима идет. Пойду я. — вдруг заметил Ибрагим — Ну ты это, надумаешь — заходи. Посидим, попоем, поедим. Как брата зову, не как клиента.

И он быстро вошел в дукан, закрыв за собою дверь.