Колгрим на мгновение перестал двигаться, и по его безмолвному приказу с потолка упали серебряные цепи с наручниками. Колгрим быстро, но аккуратно, оставаясь внутри Ниуры, сковал ими ее лодыжки. Как только она была закреплена, цепи сами собой вновь поднялись.

— А теперь, моя радость, — прошептал он ей, — мы начнем сначала.

— Но ты не предупреждал, что будет больно, — всхлипывала Ниура.

— О нет, я предупреждал тебя. Я говорил, что созидание есть боль. И сейчас ты испытаешь такую боль, какой не можешь себе даже представить. И ты будешь неистово кричать, так как только твои крики на грани жизни и смерти заставят мое семя вырваться и дать жизнь моему сыну.

— Нашему сыну! — поправила Ниура, и тотчас ее крик заполнил покои, так как он стал вонзать в нее свой корень, все глубже, все сильнее.

Сначала ей казалось, что она умрет раньше, чем все это закончится, но затем Ниура неожиданно осознала, что и ее собственное возбуждение становится лишь жарче благодаря этой невыносимой боли. Она едва дышала, хватая ртом воздух, и вдруг впилась в его плечо зубами, изо всех сил кусая.

Колгрим взвыл, ощутив, как новая волна нестерпимого вожделения поднялась в нем. Когда она отпустила плечо, он чуть отклонился назад и, не жалея сил, несколько раз шлепнул ее по ягодицам. Она неистово зашипела на него, а он, смеясь, все безумнее вталкивал стержень, заставляя ее кричать, хотя теперь эти крики были скорее от ярости. Но ему было нужно, чтобы боль ее нарастала. Он закрыл глаза и почувствовал, как член его становится еще больше и как все больше на нем становится шипов. В стонах и криках Ниуры снова послышалось ощущение боли.

За пределами их покоев вдруг разразилась буря. Вспышки молний ослепляли, а раскаты грома были громче, чем когда-либо на его веку. Он поймал ее руки и сковал их у нее над головой. Он взглянул на нее — она закрыла глаза, стараясь преодолеть эту дикую боль созидания.

— Открой глаза и смотри на меня, Ниура! — зарычал он.

— Я не могу! — рыдала она.

Боль была ужасна.

— Открой глаза! Если ты подведешь меня этой ночью, я убью тебя, радость моя! Смотри мне в глаза! — приказал он. — Если будешь послушной девочкой, я и тебе доставлю удовольствие, Ниура. Немедленно открой глаза!

Их глаза встретились, и она вскрикнула, внезапно ощутив, как наслаждение охватило ее горячей волной.

— Я люблю тебя! — воскликнула Ниура. — Люблю тебя!

И тут она поняла, что он уже не видит и не слышит ее. Он был целиком сосредоточен на создании ребенка. Боль вернулась с утроенной силой, и снова раздался ее голос. С каждым ее криком он вонзался все сильнее и глубже, все глубже и сильнее. Снова обрушивался на нее ударами, еще, еще и еще. Затем вдруг соки его наполнили ее, горячие, могущественные, они ворвались в нее, чтобы обрести свое место в ее утробе, и раздался ее последний страдальческий крик. Затем наручники сами собой расстегнулись, освобождая ее лодыжки, и исчезли вместе с цепями. Ноги Ниуры упали на постель. Никогда еще в своей жизни она не была так утомлена и истерзана.

Похотники тут же поспешили выполнить свои обязанности, обычные для таких случаев.

Как только они закончили, Колгрим встал с постели.

— Что ж, все прошло хорошо, радость моя, и нам удалось зачать сына. Так что теперь мы не сможем быть вместе до Церемонии Завершения.

— Неужели я вовсе не увижу тебя все это время? — спросила Ниура дрожащим голосом. — Я люблю тебя.

— Я знаю, радость моя, — сказал он уже более мягко. — Мы сможем вместе делить трапезу и беседовать, когда у меня будет время. Но предаваться чувственным утехам мы не сможем, пока не родится мой сын. Ничто не должно угрожать ребенку.

— А мои кузины? — спросила Ниура, указывая на замершие фигуры Дивши и Йамки. — Теперь ты вернешь их домой?

— Не сразу, — ответил он с тенью лукавой улыбки на лице. — Ваши брачные узы объединяют нас. Теперь я связан одной кровью с Кадарном и Палбеном. Прежде чем твои кузины вернутся домой, каждой из них я подарю свою дочь. Мое семя будет покоиться в их утробе до тех пор, пока они не родят сыновей своим мужьям. Спустя год мое семя оживет и расцветет в них, и они родят моих дочерей, которые однажды выйдут замуж за своих кузенов. Таким образом, одна из них станет доминой Теры, а вторая — первой леди Хетара.

Властелин Темных Земель усмехнулся, чрезвычайно довольный собой.

— А как же наш сын? — спросила Ниура. — На ком женится он?

— Только Книга Правления может поведать ему об этом, когда придет время. Это случится за несколько столетий до того, как наш сын станет единоправным властителем Хетара, милая Ниура.

И тут вдруг Ниура осознала, что она не более чем смертная, избранная для того, чтобы выносить и принести на этот свет ребенка бессмертного. Она зарыдала.

Колгрим в тот же миг оказался рядом с ней.

— Что случилось? Отчего ты плачешь? Ты не должна быть несчастна, это может навредить ребенку.

— Я смертна, и не доживу до тех времен, когда мой сын достигнет своего расцвета, — всхлипывая, говорила Ниура.

— И это все, что так тревожит тебя? — рассмеялся Колгрим. — Когда ты передашь мне силы Уллы, я смогу дать тебе жизнь, которая будет так же длинна, как моя, если ты этого захочешь, моя радость, — пообещал он ей.

— Правда? — переспросила Ниура, вытирая слезы. — И ты действительно сделаешь это?