Шрифт:
— Оля, твои дети будут числиться малолетними до пенсии! — насмешничал Алексей Демьянович.
Алла уже окончила педвуз, как и ее мать в свое время, и пошла работать в школу. Только долго она там не задержалась, быстро замучилась и устроилась на полставки в университет. Ее особенно возмущали похождения младшего брата.
— Котовать ты быстро научился! — жестко выговаривала Борьке Алла. — Научись теперь семью содержать!
— Семью?! — однажды не выдержала и взорвалась мать. — Какую еще семью?! Ему рано даже думать об этом! Пусть сначала выучится!
— Так и я о том же! — отозвалась Алла. — И имею в виду нашу семью! Отец стареет…
Акселевич-старший действительно стал как-то очень быстро сдавать в последние годы. Все реже и неохотнее выходил он из дома, пристрастился подолгу спать днем, все меньше интересовался домашними делами… Но больше всего жалел младшего, Борьку. Почему-то ему казалось, что младшего сына, на которого вся семья возлагала огромные надежды, ждет трудная судьба… У каждого своя дорога.
Борька еще в детстве проявил себя необычным мальчиком.
Как-то поздно вечером мать вела его из детского сада мимо парка, и Борька вдруг заорал.
— Ты что? — испугалась Ольга.
— А там… из большого дупла в дереве вылезло что-то жуткое и странное! — объяснил Борька, прижавшийся к матери. — Как будто с телом змеи, но с большими желтыми горящими глазами.
— Может, кошка? — предположила Ольга. — В темноте ведь можно и куст с человеком спутать.
Дома в тот вечер Борька всем уши прожужжал о своем видении. А значительно позже Алексей Демьянович прочитал, что славяне считали дупла одним из любимых мест обитания бесов. И шаманы, оказывается, в трансе представляют себя ввинчивающимися в дупла. «Бес, принимающий телесную форму?» — задумался Акселевич-старший. Иногда нечто подобное видят именно дети — как будто откровение, для чего-то нужное Небу. И кто знает, что тогда привиделось сыну?…
Немного позже Борька от страха перестал говорить. Ольга была в ужасе, думала, что навсегда…
В тот день она пошла на рынок вместе с трехлетним Борькой. И некий подвыпивший господин решил пошутить: вдруг схватил ребенка, поднял над головой, перенес и поставил на другое место, метрах в трех от Ольги. После чего пошел дальше, весело улыбаясь. У Борьки был шок с временной потерей речи. И Ольга страшно перепугалась вначале, когда оглянулась и увидела, что сын внезапно исчез, и потом — когда его понес какой-то мужик, даже стала кричать. А позже Борька онемел… К счастью, на время.
Алексей Демьянович часто, уже проснувшись, лежал без сна, глядя на все отчетливее просвечивающее сквозь шторы окно. Судьба Борьки почему-то очень беспокоила Акселевича-старшего.
Скандалы по поводу Крыма он попросил прекратить.
— Нина — эта та самая серьезная девочка с косами? — спросил он сына.
— Та самая, — хмыкнул Борька. — Не забывайте тут без меня моих рыбок…
Он любил вечерами сидеть возле аквариума, за стеклом которого плавно двигались его хвостатые любимицы. Человек любит смотреть на воду…
Борису нравилась немота, молчаливость рыб. Золотая рыбка говорила. В этом ее отличие от всех остальных, когда молчание вовсе не золото или золото наоборот. Человек нуждается в безмолвии куда больше, чем думает сам.
В Коктебеле они провели вместе всего три дня. «Три счастливых дня было у меня…»
А потом неожиданно прилетел Нинин отец.
После звонка Акселевича Леонид заметался. И начал обзванивать бывших одноклассников в поисках ответа. Никто из них не хотел принимать его всерьез.
— Я не могу даже слышать о Борьке! — закричала Маргаритка и зарыдала в трубку. — Как тебе не стыдно?!
Леонид и впрямь почувствовал себя скотиной.
— Давно с мозгами не созванивался? — холодно поинтересовался Филипп. — Или там все время занято?
— А у тебя вполне приличный начальник! Прямо отец родной! — восхитился Олег. — И чего ты все жалуешься на свою контору? Это неблагодарность!
— Почему это он тебе позвонил, а не мне?! — завопила Марьяшка. — И вообще ты врешь! Чтобы меня снова мордой об стол! — И швырнула трубку.
— Я не хочу жить, — привычно отозвалась Дуся. — Жить — это скучно и страшно… До свидания.
Нине Леонид звонить не мог. Отныне и навсегда. После Борькиных похорон. Потому что эта дура Нинка опять вылезла со своими шурупами, как говаривал Борис.
Глава 11
— А почему нет Дуси? — спросила Нина Марьяшку, возвращая зеркальце.
Та скривилась:
— Сама не понимаешь? Видать, траванулась. Или утопилась в собственной ванне. Давно мечтала.