Аверьян почесал затылок. Неожиданно пришедшая в голову мысль заставила его побледнеть и со страхом посмотреть на слегка захмелевшую собеседницу.

– Скажи мне, Аннушка, а то пойло, от которова шуряк мой окочурился, ты для кого изготовила?

– Для Ивана Ильича, – уже веселее ухмыльнулась девушка.

– Отравить ево собиралася? – побледнел Аверьян.

– Усыпить, чтобы оскопить кобеля старого! – зло рассмеялась Анна.

– И у тебя рука бы поднялася на своево благодетеля?

– Еще как! А ты не майся. Тебе же родственничек твой лавку с товаром и дом этот вот посулил? Вот теперь пользуйся дарами этими и радуйся!

– А с Игнашкой… с шуряком што сделать замыслила? – осторожно, чтобы не вызвать неудовольствие собеседницы, поинтересовался Аверьян.

– Ничего, – ответила она, поднося к губам горлышко бутылки. – Он теперь до утра продрыхнет. А утром меня уже здесь не будет!

– Ты што, али утечь собралася? – очередной раз изумился Аверьян. – А Ивашка как же? Неушто ево одново здеся бросишь?

– А на черта он мне теперь сдался! – расхохоталась Анна. – Ежели большевики выпустят из тюряги, пусть к жене твоей, прохвостке бессовестной, ступает. Эта овца души в нем не чает, а я и без него теперь обойдусь.

Аверьян задумался. Он беседовал с Анной, но как будто не узнавал ее. Наверное, эта девица не так уж и беззащитна, несмотря на свой ангельский облик! И едва ли нуждается в чьей-то помощи…

– Хорошо, что все закончилось вот так, – сказала Анна. – Случись все по-другому, то… я не поняла бы самого важного – того, что я занимаю в этой жизни не свое, а чье-то место.

– Какое место? – не понял Аверьян.

– Чужое. Я должна была сейчас жить в роскоши и богатстве за границей, а я… я рядом со старым свихнувшимся развратником, возомнившим себя Христом! Ему нужен человек, с которым он смог бы прожить свою старость! А я? Только одна мысль об этом вызывает во мне отвращение. У нас с ним была возможность уехать за границу, а он… Этот стареющий интриган предпочел бродяжничество по обнищавшей России легкой и красивой жизни где-нибудь в Италии! Нищета и кучка свихнувшихся кастратов – вот предел его мечтаний!

– И куды же ты теперя собираешься? – спросил Аверьян. – Мыслишь, хде-то лутше теперя, чем у нас здеся али в Тамбове вашем?

– А чего тебя интересует, куда я собираюсь? – пьяно ухмыльнулась Анна. – От всех скрывала, а вот тебе скажу! За границу я теперь одна уеду, чтоб не видеть мне больше ни Ивана Ильича «преподобного», ни России, которую я просто ненавижу!

– Успокойся, ерунду ты молвишь, неразумная, – покачал осуждающе головой Аверьян. – Ты хорошая и добрая дева, а то што…

– А ты что меня ублажаешь?… Да, и вообще зачем я вот сижу перед тобой и как на исповеди душу выворачиваю? А ты почему меня слушаешь?

– Думал, што плохо тебе одной будет, – пожал плечами Аверьян.

Девушка горько улыбнулась.

– А мне одной никогда плохо не бывает. Мне не привыкать коротать время одной. Мы дошли с тобою до перекрестка, где пути расходятся, так что…

– Нет, мы и не шли с тобой по одной дороге, – возразил Аверьян. – Мы шли каждый своей… Наверное, нам нечаво больше обсуждать. Тебе щас поспать малеха надо б, раз в путь-дорожку собираешься.

– Нет, выслушай меня! – воскликнула Анна. – Мне надо выговориться. – Строго посмотрев на него, девушка продолжила: – Сколько я помню Ивана Ильича, он был так энергичен, так умен, так превосходил всех, что я гордилась им и шла за ним как зачарованная. Я жила его мыслями, его чувствами, его желаниями. Как собака… Я уже думала, привычка подчиняться ему у меня в крови, но… все опостылело! Так не может больше продолжаться! Он превратился в ничтожество, а моя любовь и обожание – в тлен…

Анна тяжело задышала. Она запрокинула назад голову, от чего шея, казалось, вот-вот надломится. Ее настроение словно передалось Аверьяну. Он пребывал в затруднении и не мог определить свое отношение к тому, что только услышал. Поддавшись какому-то внутреннему порыву, Аверьян положил ладонь на голову девушки, провел по ее мягким шелковистым волосам. Анна отстранилась и тихо сказала:

– Уходи.

Аверьян убрал руку.

– Уходи, – повторила она.

Он встал, пожал плечами и направился к выходу.