Блюменфельдова мгновенно оценила ситуацию.

— Что ты ей сделал?

— Ничего. Я ее почти не знаю.

— Да я не про старуху, естественно. Я про твою красотку.

— Не догадываешься?

— Не догадываюсь.

— Мы поссорились.

— Давай номер. — И Блюменфельдова взялась за трубку. — Сейчас добрая тетенька вас помирит.

Она проделала все очень ловко. Спустя мгновение бархатный голосок барышни Серебряной уже стучал в мои барабанные перепонки.

— Серебряная.

— Это я, — сказал я.

— Но это же нечестно, — с отвращением произнес голосок. Блюменфельдова состроила гримаску и на цыпочках театрально покинула помещение. Оставшись один, я облегченно перевел дух.

— Вы со мной тоже играете не по правилам.

— Я — по правилам. Вы — нет.

— Что же мне делать, если я вас люблю?

— Забыть об этом. Человек не может иметь все.

— Я и не хочу все. Я хочу одну-единственную девушку.

— Вы легко обзаведетесь какой-нибудь девушкой. Их миллионы.

К милой ироничности в голоске барышни Серебряной добавилась вдруг (так мне во всяком случае показалось) небольшая доля кокетства. И одновременно я услышал противный призыв телефонистки:

— Повесьте трубку, пожалуйста. Междугородный звонок.

— Я сразу же перезвоню вам, можно?

Поколебавшись, она ответила:

— Можно.

Плотина рухнула!

Едва я повесил трубку, как телефон затрезвонил.

— Алло!

— Мне товарища Блюменфельдову.

— Она куда-то вышла. Извините, с кем я разговариваю?

— Я Гартман. Она утром звонила мне из-за какого-то… какого-то отцовского рассказа. Что-то насчет цитаты.

— Минутку, товарищ. Сейчас я ее найду.

Вот это я называю — быстрая работа. Я не знал, чему больше удивляться — точности предсказания шефа («Всех успеет обегать и обработает нам половину совета еще до начала заседания») или же твердолобой энергии Даши, которая больше подошла бы нападающему команды по регби. Цитата из старого Гартмана! Ха-ха!

— Блюменфельдова! — заорал я на весь коридор. В дальнем конце отворилась дверь и возникла Дашина голова.

— Звонит товарищ Гартман.

Блюменфельдова мгновенно выскочила из комнаты.

— Уже иду!

Она побежала гениальным женским стилем (коленки вместе!) — изумительные груди, обтянутые блузкой из «Тузекса», упруго подпрыгивают, на лице написано такое счастье, словно спустя годы объявился ее давно оплаканный возлюбленный.

Я бестактно остался в комнате. Да и при чем тут такт? Не о любви же, в самом деле, речь!

Даша жадно схватила трубку и прокудахтала:

— Привет, Яроушек!

Телефон распищался аккуратным голосом молодого Гартмана. Даша пропела: «Секундочку! Я возьму ручку!», но ничего подобного делать не стала, молодой Гартман что-то диктовал ей, а она ничего не писала, однако же повторяла за ним его слова по слогам. Потрясающий спектакль!

— Да ты просто чудо, Яроуш! Послушай, мне еще нужно… а может, я лучше зайду к вам домой?..

Но тут заглянула Анежка и на самом интересном месте позвала меня к телефону в нашу комнату.

Экая неприятность! Шефиня.

— Хорошо же ты звонишь! — упрекнула она меня.

— Извини, работы по горло.

— А я и забыла, какой ты у нас усердный труженик. Навестишь меня?

— Сегодня вечером не смогу.

— Я тоже. Сразу после обеда.

Мне смутно припомнился вчерашний пьяный разговор. Анежка вострила уши.

— После четырех, годится? Если что-то не заладится, звякну.

— Я жду, друг мой. Что поделывает Цибулова?

— Множит проблемы.

Шефиня рассмеялась.

— Пока! — сказала она. — Оревуар!

Я отшвырнул телефон и побежал обратно к Блюменфельдовой.

— Не переутомись! — крикнула мне в спину Анежка, но я не обернулся.

За это время Даша успела закончить свои сюсюканья с молодым Гартманом и готовилась уходить. Она держала перед круглым пухлым личиком зеркальце, обсыпанное пудрой.

— Я еще один звоночек, а?

— Прошу! — Она сунула зеркальце в сумочку, воинственно пробежалась пальцами по пуговкам блузки и объявила: — Если меня будут искать, я у молодого Гартмана.