— Ничего, говорит... Но есть места и получше. Хотя там какие-то горячие грязи, а у нее ревматизм... Совместила приятное с полезным, — разговаривая, Нефтодьев озирался по сторонам, всматривался в шуршащую темноту, вздрагивал от резких звуков, а когда завыла электричка, набирая скорость, он даже хотел было броситься бежать, но Шихин его удержал. — Митя, я могу у тебя побыть день-второй?

— Конечно! В чем дело!

— Только я должен предупредить тебя, что это небезопасно, у тебя могут быть неприятности...

— Как! — весело удивился Шихин. — Опять? Разве они еще не кончились?

— Видишь ли, — Нефтодьев прислушался, медленно поворачивая голову из стороны в сторону, так что Шихину показалось даже, будто он слегка поводит ушами, — видишь ли, теперь неприятности другие... Они могут быть связаны со мной... Никто не знает, что я у тебя, хотя просчитать, конечно, могут... Но пройдет неделя, не меньше, я немного запутал их, — Нефтодьев улыбнулся, сверкнув глазами, как в прежние времена, когда он засыпал газету бесконечными народнохозяйственными идеями. — Мне нужно спрятаться, пока спадет наплыв мыслей...

— А что, ожидается спад? — серьезно спросил Шихин.

— Да, но сейчас как раз вспышка. Их так много, что они запросто меня засекут... Если не возражаешь... Я бы хотел побыть здесь... Как только мысли спадут, сразу уйду.

— Да не думай ты об этом! — махнул рукой Шихин. — Сиди себе в дальней комнате...

— Нет-нет! — воскликнул Нефтодьев, отчего-то возбуждаясь. — Я лучше на чердак заберусь. Аристарх сказал, что как раз над твоим домом простирается черная дыра, вроде озонной, ее пока не открыли, но он о ней знает. И заверил, что под этой дырой вполне безопасно, потому что она со страшной силой отсасывает мысли, и уловить их, засечь, записать никак нельзя.

— Он правильно сказал, — заметил Шихин, который в отличие от Автора не знал никакого Аристарха.

— Если ты не возражаешь, я прямо сейчас туда и заберусь, — робко сказал Нефтодьев.

— Может, перекусишь?

— Нет, мне нельзя, когда я поем, начинается такой наплыв, что совладать...

— А это... О чем они, твои мысли?

— О чем? — Нефтодьев с нескрываемым ужасом посмотрел на Шихина, оглянулся, прислушался к невнятному шороху сада. — Будет лучше, если ты этого никогда не узнаешь.

— Ну, как хочешь. Тебе постелить?

— Ни в коем случае! — замахал Нефтодьев длинными тощими руками. — Не должно быть никаких следов. Когда они придут и увидят на чердаке постель, сразу все поймут и устремятся за мной.

— Да? — с сомнением проговорил Шихин. — А как же они узнают, в какую сторону ты пошел?

— А как собаки идут по следу? — хитро спросил Нефтодьев. — От мыслей знаешь какой запах?! Неделю не выветривается.

— Надо же...

Шихин ни на чем не настаивал, и это успокоило Нефтодьева. Он поднялся на чердак, внимательно следя за лучом фонарика, которым Шихин обшаривал все углы, чтобы убедить гостя в полной безопасности. В луче возникали старые ведра, стоящие под дырами в крыше, корыта, розово-голубые журналы «Китай», ребристые бока самоваров, умершие события, завернутые в связки старых газет.

— Смотри, — сказал Шихин, — здесь, возле трубы, тебя никто не увидит, даже если кому-то взбредет в голову забраться на чердак. Тут газеты, сено, можешь устроиться...

— А если придется спрятаться?

— Спрятаться? — переспросил Шихин. — Вон стоит сундук, там тряпье, я еще не успел с ним разобраться... В сундуке и спи, только, боюсь, душновато будет... А у трубы, видишь, доски положены прямо на балки... Там пространство сантиметров на сорок высотой... Тоже можно устроиться. На трубе выступ видишь? Если туда заберешься, то увидеть тебя невозможно. Разве что кто-нибудь протиснется между этими балками, взберется на стропила и глянет вверх... Да и то ничего не увидит, примет тебя за тень от трубы, за мешок с сеном... Место надежное.

— Да, мне здесь нравится, — сказал Нефтодьев, и впервые по его лицу пробежала слабая улыбка, искаженная неверным светом фонаря. — Хочешь, я тебе одну мысль скажу?

— Конечно, хочу.

Нефтодьев оглянулся, взяв фонарь, сам пошарил лучом по углам, заглянул в сундук, под доски и лишь после этого приблизился к самому уху Шихина. Его шепот напоминал слабое дуновение ночного ветерка в ветвях...

— Шихин... Слушай меня, Шихин... Слушай... Ты должен знать, что ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах нельзя... Иначе все обнаружится и ты не сможешь оправдаться. Нельзя, Шихин. Никогда. А если прижмет, если не будет выхода... Или в лес, или здесь, на чердаке... И все скажи. И отпустит... Понял? Но никогда никому, ни за что... Нельзя. Понял?

— Все понял, — заверил Шихин. — Спасибо. Ты настоящий друг. Я этого не забуду.

— Шутки. Понял? Особенно шутки. И смех. Ни в коем случае. Все слышится, пишется... Ну, пока. Хватит шушукаться... Это тоже нехорошо...

— Пока, — сказал Шихин, а повернувшись к Нефтодьеву, уже не увидел бедолагу. — Все в порядке? — спросил он.

— Да-да... Все хорошо... Спокойной ночи, — прозвучало где-то совсем рядом. — Не обманул Аристарх... Чувствую, как дыра все отсасывает, все уходит... Хорошо, как хорошо...