Старушка поджала губы.

— Называйте меня мисс Плюдерботтом, — сказала она старушечьим трескучим голоском.

Казалось, взгляд ее был прикован сразу и к Бродерику, и к Йоне. Как это у нее получается?

— Кажется, мы договаривались, что я встречусь с Йоной наедине, — обратилась она к Бродерику.

— Э-э-э… хм… да… ох, Йона, я буду ждать в машине, — сказал Бродерик и был таков.

Йона рухнул в кресло рядом с мисс Плюдерботтом.

— Че слышно, йоу, — начал он.

Мисс Плюдерботтом прищурилась и стала еще страшнее.

— В целях культурного диалога между двумя людьми я позволю себе рассматривать эту сентенцию как выражение того, что вам приятно со мной познакомиться и вы желаете поинтересоваться, о чем я думаю и что меня волнует. Правильно ли я вас поняла?

Йона словно издалека услышал свой собственный голос:

— Да, мэм.

Он был готов ручаться, что впервые в жизни произнес это слово — «мэм».

Он даже не удивился, что знает это слово.

— Так лучше, — прошипела мисс Плюдерботтом. — Итак, вчера в «Глобусе» я попыталась с тобой поговорить.

— Правда? — удивился Йона.

— Ты ничего не помнишь? — спросила она.

Йона чуть было не сказал: «Я не обращаю внимания на таких, как вы». Разве к нему обращалась какая-нибудь старушка? Это исключено. Она немолода и некрасива. Она не знаменитость. Она не может помочь ему ни с карьерой, ни с ключами.

«А сегодня может», — подумал он.

— Простите, — как можно искреннее извинился Йона.

Мисс Плюдерботтом явно ему не верила. Она смахнула соринку со своего синтетического пиджака.

Йоне стало жалко соринку.

— Что ты вчера делал в театре, Йона? — Она снова прищурилась, подозрительно глядя на него.

— Ах, я так люблю Шекспира, — ответил Йона. — Он мой герой — Вилли Шэк.

— Хм, — сказала мисс Плюдерботтом.

Она помолчала.

Йона не знал, что еще сказать.

— И потому что моя мама так хотела, — добавил он.

— Разумеется, — отвечала она. — И полагаю, что твоя мама повела тебя в театр не для того, чтобы разрушать там искусство, а для того, чтобы впитывать его.

Йона ничего не понимал. Что ей надо?!

— Большинство мам — да, — уточнил он. — Но моя… Понимаете, у нас в семье ищут что-то вроде сокровища.

Зачем он это сказал? У них было негласное правило — не говорить с чужакам о гонке за ключами.

Но его уже было не остановить.

— В конце игры победителя ждет большой приз, — сообщил он. — И это все, что имеет значение для моих родителей, то есть для моей мамы. Победа.

— Что уж тут скажешь. Действительно. — Мисс Плюдерботтом внимательно изучала его.

Йона привык, что на него вечно таращат глаза посторонние люди. Его жизнь, начиная с самого рождения, протекала на глазах у всего мира. На него почти каждый день смотрели миллионы. Но в этом взгляде было что-то новое. Так его еще никто не разглядывал. Словно эта мисс Плюдерботтом видела его насквозь. Читала его мысли и знала о нем все — даже самую незначительную провинность.

Интересно, а о том, что он бросил Эми с Дэном одних на крокодиловом острове в Египте, она тоже знает?

А то, что он был замешан в покушении на Дэна в Китае?

«Но я прекрасно видел, что ничего страшного в Египте не произойдет! — чуть не выкрикнул он мисс Плюдерботтом. — А в Китае я вообще в последний момент передумал! Я вернулся и даже рисковал собственной жизнью, чтобы спасти Дэна. Видите, я не такой и ужасный!»

— А этот большой приз… — медленно проговорила мисс Плюдерботтом. — Он стоит того, чтобы испортить праздник сотням других людей? Стоит того, чтобы испортить свою репутацию? Чтобы лгать?

Йона нервно заерзал в кресле.

— Ну, мать моя считает, что да, — сказал он. — Понимаете, это вроде невероятного семейного сокровища.

— Понятно. Ты хочешь сказать, это достояние семьи. А известно ли тебе, Йона, что в мире нет ничего более достойного, чем честность?

— Хм, — промычал Йона.

— Это из Шекспира. Твоего героя Вилли Шэка, — продолжала она. — Из «Все хорошо, что хорошо кончается».

Наверное, в другой ситуации Йона покатился бы со смеху, увидев, каким трудом этим тонким синеватым губам далась эта фраза — «Вилли Шэк». Но только не сейчас. Сейчас ему было не до смеха.