— Ваша светлость, — сказала Эвелина, — должным образом отомстили за смерть своего друга.

— Леди, я всего лишь исполнил долг рыцаря, защитив девицу от опасности, долг одного из Лордов Хранителей Марки, защитив границу, и долг друга, отомстив за погибшего друга. Но вернемся к нашему делу. Мой древний и знатный род готов угаснуть. О дальнем моем родственнике Рэндале Лэси я говорить не стану; я не жду от него ничего хорошего, и мы с ним уже много лет в разладе. Мой племянник Дамиан подает надежды сделаться достойной ветвью нашего древа, но ему едва исполнилось двадцать лет и еще предстоит долгий и опасный путь рыцарского служения, прежде чем он сможет с честью выполнять семейные и супружеские обязанности. Мать его была англичанкой, и это, быть может, несколько затмевает блеск его герба; однако, будь он на десять лет старше, я именно для него просил бы о том счастии, о каком сейчас осмеливаюсь просить сам.

— Вы? Вы, милорд? Не может быть! — сказала Эвелина, стараясь, однако, чтобы ее невольное удивление не показалось обидным.

— Я не удивляюсь, — спокойно ответил коннетабль, который, разбив лед первого смущения, снова обрел свойственную ему твердость, — что вы изумлены этим смелым предложением. Моя внешность, быть может, не ласкает дамский взор, и я позабыл, да едва ли и знал, слова и фразы, ласкающие дамский слух. Но, благородная Эвелина, супруга Хьюго де Лэси станет одной из первых дам Англии.

— Особа, которой предложено столь высокое положение, — сказала Эвелина, — должна тем более строго спросить себя, справится ли она со всеми его обязанностями.

— Тут у меня опасений нет, — сказал де Лэси. — Та, которая была отличной дочерью, непременно с честью выполнит и другие обязанности.

— Я отнюдь не уверена, милорд, — ответила смущенная девушка, — что обладаю всеми достоинствами, которые вы столь охотно мне приписываете. И… прошу простить меня… мне нужно время и для других вопросов, касающихся не одной меня.

— Ваш отец, леди, всем сердцем желал этого союза. Вот что он подписал собственной рукой. — Подавая ей свиток, он преклонил колено. — Супруга де Лэси, как и подобает дочери Раймонда Беренжера, получит ранг принцессы, а его вдова — наследство, достойное королевы.

— Надо ли становиться на колени, милорд, чтобы сообщить мне отцовскую волю? К тому же и другие обстоятельства, — вздохнула она, — кажется, не оставляют места для свободного выбора.

Ободренный этим ответом, де Лэси поднялся с колен, сел рядом с Эвелиной и продолжал говорить с ней — конечно, не на языке страсти, а как прямодушный человек, настаивающий на том, от чего зависит его счастье. Эвелина помнила прежде всего о чудотворном образе; торжественный обет, который она тогда дала, вынуждал ее отвечать ему уклончиво; если бы она следовала лишь собственному желанию, ответ был бы, вероятно, отрицательным.

— Вы не можете ожидать, милорд, — сказала она, — чтобы я, столь недавно осиротев, была готова быстро принять это важное решение. Будьте великодушны: дайте мне время подумать самой и посоветоваться с друзьями.

— Увы, прекрасная Эвелина! — сказал барон. — Пусть не оскорбляет вас моя поспешность. Я не могу надолго откладывать дальний и опасный поход; у меня так мало времени, чтобы просить вашей руки, что вы простите мою настойчивость.

— И в такое время, милорд, вы желаете обременить себя семейными узами? — робко спросила девушка.

— Я воин Господа Бога, — ответил коннетабль. — Тот, за Кого я буду сражаться в Палестине, защитит мою жену в Англии.

— Вот что я отвечу вам, милорд, — сказала Эвелина Беренжер, вставая. — Завтра я отправлюсь в Глостер, в монастырь бенедиктинок, к сестре моего отца, тамошней аббатисе. Ее совета и наставлений я и послушаюсь.

— Правильное и весьма подобающее для девицы решение, — одобрил де Лэси, со своей стороны, пожалуй, даже обрадованный быстрым завершением переговоров. — И к тому же, я надеюсь, благоприятное для меня, ибо добрая аббатиса — мой давний уважаемый друг. — Тут он обернулся к Розе, которая приготовилась следовать за своей госпожой. — Пригожая девица, — сказал он, протягивая ей золотую цепочку, — пусть она украсит твою шейку и купит для меня твое расположение.

— Расположение мое не покупается, милорд, — твердо сказала Роза, отстраняя предлагаемый подарок.

— Ну тогда хоть твое доброе словечко в мою пользу, — сказал коннетабль, снова протягивая свой дар.

— Добрые слова купить легко, — ответила Роза, по-прежнему отказываясь принять этот дар, — только они редко того стоят.

— Итак, ты пренебрегаешь моим даром, девица? — сказал де Лэси. — А ведь он некогда украшал шею норманнского графа.

— Вот и отдайте его норманнской графине, милорд, — сказала Роза. — А я простая Роза Флэммок, дочь ткача. Добрые слова я говорю лишь по доброй воле, и медная цепочка подойдет мне не хуже золотой.

— Уймись, Роза, — сказала ее госпожа. — Ты очень дерзко разговариваешь с милордом коннетаблем. А вас, милорд, — продолжала она, — я прошу позволить мне удалиться; на вашу просьбу вы получили ответ. Жаль, что просьба эта не касалась предметов менее щекотливых; тогда я могла бы удовлетворить ее полностью и немедленно и тем доказать вам мою благодарность.