— Сэр Дамиан подчинен этой красавице, — сказал Стивен Понтойс, — молокосос Амелот подчинен сэру Дамиану, и нам, беднягам, осталось лишь подчиняться да помалкивать.

— Помалкивать, но вокруг себя посматривать. Вот так-то, Стивен Понтойс!

Они выехали к тому времени за ворота замка и были уже на дороге, ведшей к деревне, где Уэнлок, как им сообщили еще утром, был осажден большой толпой мятежных крестьян. Амелот ехал во главе отряда, все еще не позабыв унижение, которое претерпел на глазах солдат, и размышляя, как восполнить недостаток опыта; прежде ему помогали в этом советы знаменосца, но сейчас он стыдился искать с ним примирения. Однако Гленвиль, хоть и любитель поворчать, не умел долго таить зло. Он сам подъехал к пажу и, отдав положенное воинское приветствие старшему чином, почтительно спросил, не следует ли послать одного-двух воинов вперед на резвых конях, чтобы разведать, как обстоят дела у Уэнлока и поспеют ли они прийти к нему на выручку.

— Мне думается, знаменосец, — сказал Амелот, — что командовать отрядом надлежит тебе, уж очень ты хорошо знаешь, что надо делать. А еще ты потому больше годишься командовать, что… но не стану укорять тебя.

— Потому, что плохо умею подчиняться, хотел ты сказать? — ответил Гленвиль. — Не отрицаю, что доля правды тут есть. Но надо ли тебе дуться и мешать успеху нашего похода из-за глупого слова или необдуманной выходки? Давай уж помиримся, чего там!

— Всем сердцем готов, — сказал Амелот, — и сейчас же, по твоему совету, вышлю авангард.

— Пошлите старого Стивена Понтойса, а с ним двух копьеносцев из Честера. Стивен хитер как матерый лис. Ни надежда, ни страх не уведут его и на волос от здравого смысла.

Амелот с готовностью согласился, и, выполняя его приказ, Понтойс с двумя копьеносцами отправился на разведку.

— Ну, а теперь, сэр паж, когда мы в прежней дружбе, — поинтересовался знаменосец, — скажи, если можешь: правда ли, что здешняя госпожа любит грешной любовью нашего красавчика-рыцаря?

— Это гнусный поклеп! — с негодованием сказал Амелот. — Ведь она обручена с его дядюшкой, и я убежден, что скорее умрет, чем помыслит об измене. Таков же и наш господин. Я уже замечал, Гленвиль, что ты веришь в эту ложь, и просил тебя не давать ей ходу. Ты ведь и сам знаешь, что они почти никогда не встречаются!

— Откуда мне знать? — сказал Гленвиль. — Да и тебе тоже? Как ни следи, а мимо мельницы течет немало воды, о которой мельнику невдомек. Как-то они все же меж собой общаются, этого ты отрицать не можешь.

— Отрицаю и это, — сказал Амелот, — как отрицаю все, что может затрагивать их честь.

— Тогда объясни, откуда ему всегда известно, где она? Как было, например, нынче утром.

— Этого я не знаю, — ответил паж. — Но есть же святые и ангелы-хранители; и если кто на земле заслуживает их покровительство, то это, конечно, леди Эвелина Беренжер.

— Отлично сказано! Ты умеешь держать язык за зубами, — рассмеялся Гленвиль, — только старого солдата не так-то легко провести. Ишь ты! Святые! Ангелы-хранители! Делишки-то уж очень не святые.

Паж приготовился и далее яростно защищать своего господина и леди Эвелину; но тут возвратились Стивен Понтойс и оба копьеносца.

— Уэнлок отлично держится! — крикнул Стивен. — Хоть мужики, конечно, сильно его теснят. Его арбалетчики хорошо знают свое дело. Я уверен, что он продержится до нашего прихода, если мы немного поторопимся. Мужики подошли вплотную к частоколу, но были отбиты.

Отряд поскакал со всей скоростью, какая была возможна, без нарушения походного порядка, и вскоре оказался на небольшой возвышенности, у подножия которой находилась деревня, где оборонялся Уэнлок. В воздухе звенело от криков мятежников, подобных рою рассерженных пчел; с неколебимым упорством, присущим англичанам, они толпились у частокола, пытаясь сломать его или перелезть через него, несмотря на град камней и стрел, причинявший им большие потери, и несмотря даже на удары мечей и боевых топоров, которыми встречали их воины, когда доходило до рукопашных схваток.

— Мы поспели как раз вовремя! — воскликнул Амелот, бросив поводья и радостно хлопая в ладони. — Разверни свое знамя, Гленвиль, пусть оно будет хорошо видно Уэнлоку и его людям. Стойте, друзья! Дадим передохнуть коням. Как думаешь, Гленвиль, не спуститься ли нам вон той широкой тропой на луг, где пасется скот?

— Браво, мой юный сокол! — ответил Гленвиль, чья жажда битвы, как у боевого коня Иова, пробудилась при виде копий и звуке трубы. — Оттуда нам лучше всего напасть на негодяев.

— Их там такая туча, что ничего не разглядишь, — сказал Амелот. — Но мы разгоним тучу нашими копьями. Смотри-ка, Гленвиль, осажденные подают знак, что увидели наш сигнал, что увидели нас.

— Какой там сигнал! — крикнул Гленвиль. — Это белый флаг! Они сдаются!

— Сдаются? Да как они могут сдаваться, когда мы уже идем к ним на помощь? — удивился Амелот, но печальный звук трубы осажденных и громкие, ликующие крики, которые издали нападавшие, развеяли всякие сомнения.