Шрифт:
Итак, Ним. Туда едет полковник Арипов. Там предполагаются «военные действия», ход которых определяет здесь Баймирза Хаит. Именно для этого ему понадобился журнал с иллюстрациями: так сказать, знакомство с будущим театром военных действии, с противником, запечатленном на фотографиях.
Берг не без удовольствия сложил журналы в том порядке, в каком они находились до его прихода. Посещение номера капитана Хаита оказалось не бесполезным. Теперь известен маршрут, по которому можно двигаться дальше. А это, пожалуй, главное. Хотя лучше было бы сразу, здесь, прервать движение — вынуть из баула, из кармана пиджака, из матраца или черт знает еще из чего пакет, тот самый пакет в черной клеенчатой обертке, и мысленно кивнуть военному министру — прощайте!
Но…
Берг устало улыбнулся:
— Разве так бывает!
5
— И это все? — разочарованно процедил скуластый, когда Ольшер смолк и откинулся на спинку стула, чтобы передохнуть и, может быть, оценить сказанное только что. — Не много для шефа «Тюркостштелле»…
«Я что-то утаил? — подумал Ольшер. — Что же? Если иметь в виду неприятную встречу в Заксенхаузене, когда пришлось выступить в роли разоблаченного предателя, то это же деталь, не играющая никакой роли в общей характеристике. Я мог пойти на риск в интересах дела. Притом, у меня не было другого выхода — документы уплывали из Берлина в неизвестном направлении. В неизвестном! — способны понять это самоуверенные остолопы из ЦРУ».
— Не много по представлениям нынешнего времени, — сказал Ольшер с обидой. Он имел право на эту обиду — именно он, а никто иной передал в руки западной разведки важнейший секрет управления диверсий и шпионажа. — В сорок четвертом году все казалось иначе… Впрочем, я мог что-то упустить, разрешите изложить характеристику письменно.
— Не для чего! — снова загородил себя газетой скуластый — ему уже надоело изучать эсэсовца, а возможно, и не нужно было теперь — процесс знакомства завершен. Издали он пояснил: — Характеристика зафиксирована… Рой, включи вертушку! — приказал он переводчику.
В тишину комнаты ворвался тихий визг перематываемой пленки.
Ольшер вздрогнул: «Негодяи, купили за стакан коньяка!»
— Исламбека я встретил летом 1942 года в довольно необычной обстановке… — захрипел магнитофон. Хрип оттенялся какой-то металлической жесткостью, совсем не свойственный голосу Ольшера, мягкому и вкрадчивому, но все же капитан узнал себя. — Необычность обстановки заключалась в том, что шарфюрера, он тогда был всего лишь шарфюрером, то есть фельдфебелем, это я впоследствии сделал его лейтенантом, так вот шарфюрера задержали на Бель-Альянсе или Бергманнштрассе как агента иностранной разведки…
— Стоп! — хлопнул рукой по газете скуластый.
Звук оборвался, словно его срезали на лету. Рой посмотрел на подавшего команду с недоумением — он не понял, зачем нужна остановка, и рука поэтому осталась на клавишах, ожидая нового приказа: «дальше!» Но приказа не последовало, прозвучал вопрос, обращенный к Ольшеру:
— С чего вы решили, будто Исламбек агент иностранной разведки?
— Он шел на встречу с резидентом «Сикрет интеллидженс сервис», — не совсем уверенно пояснил Ольшер. — Этого резидента убили на Бель-Альянсштрассе… Я лично читал информационный бюллетень управления имперской безопасности… И потом, дальнейшие события… Протокол совещания, похищенный из отдела… Операция в особняке Каюмхана…
— «Сикрет интеллидженс сервис», — отбросив подробности, остановился на самом главном и ценном скуластый. — Вы уверены, что он английский агент?
— Да, уверен, — подтвердил Ольшер.
Скуластый неожиданно для всех и, наверное, для самого себя, смял газету. Смял, несмотря на то, что именно сейчас она была нужна ему: Ольшер уставился на офицера серыми мушками глаз и держал его на прицеле.
— Тогда, почему он не дошел до англичан?
Подобный вопрос вставал перед Ольшером не раз. Задавал его и Корпс, когда выяснилось, что пакет в руки британской разведки не попал. Сейчас недоумение скуластого прозвучало как намек на исчезновение документа вообще.
— Но он дошел все-таки! — не сдержал себя Ольшер. Недомолвки извели его вконец. — Дошел до вас!
Скуластый расправил газету и снова поставил ее загородкой. Он не терпел, когда его сверлили взглядом. Воцарилось молчание, из которого трудно, просто невозможно было выйти без ясного, точного слова — «нет!» или «да!» Этого слова ждал Ольшер. Долго, невыносимо долго ждал. А слова не было, или его не хотели произнести. Взамен он получил совет, насмешливый, почти издевательский совет от носатого:
— Еще коньяку?
— К дьяволу коньяк! — истерично завопил капитан. — Где пакет?
Скуластый, способный, как и Ольшер, проявлять невозмутимость в любых обстоятельствах, сейчас тоже сорвался. Он швырнул газету на стол, а со стола она птицей спланировала на пол, к ногам гауптштурмфюрера.
— Это мы должны спросить вас — где?
— Но… — задохнулся Ольшер. Он уже не мог говорить. Все полетело кувырком — все, что он строил, чем жил, на что надеялся. — Но вы… вы же заплатили за него! Кому? Зачем?