Зал ожил и стал медленно покачиваться в такт чужому дыханию. Каменные стены молельни затрещали и начали сжиматься, а толстые свечи внезапно обрушились настоящим камнепадом. Треск и стон деревянных перекрытий наполнил святой дом, напомнив пастырю волшебный голос небесных певцов.

Посетитель ждал. Фигура мерно вздымалась и опускалась, зависнув над землей, словно облако. Незнакомец дышал не носом, а всем телом, жадно поглощая наполненный ладаном церковный воздух.

Внезапно возникла пауза. Прочные стены, не выдержав напора неведомой силы, изменились, превратившись в хлипкие заслонки корабельной каюты. Скромное убранство алтаря, поглотил плотный дух моря. Теперь зал больше походил на место поклонения водным идолам, чем святым угодникам. Прямо перед бывшим старпомом 'Бродяги' вырос капитанский стол, глубокое обитое кожей кресло и два тусклых плафона.

Посетитель сделал шаг навстречу. Угрюмое лицо капитана, обезображенное полипами похожими на ракушки и кораллы, выплыло из пустоты.

— Ты звал воспоминания, а я пришел вместе с ними. Разве не так?

Неумолимое предчувствие беды, нарастающее с каждой минутой, в одночасье стало реальностью. Воображаемая каравелла сэра Терси, поймав ветер, наткнулась на опасность куда хуже мертвого штиля. Прямо перед носом корабля зачиналась страшная буря, не предвещавшая благостного исхода.

Капитан 'Бродяги', почивший с миром в глубинах далеких морей, сейчас грозно возвышался над бывшим старпомом. Его густые брови сомкнулись, взгляд стал колючим, будто иглы морского ежа.

— Зачем потревожил, Керк? — обратился к пастырю капитан. Вместе со словами до него доплыл запах затхлой воды.

Прижавшись к стене, Терси едва выдержал тяжелый взгляд капитана. Тело охватила нервная дрожь. И только руки, ища спасение, продолжали нервно перебирать костяные четки, косточку за косточкой.

Нынешний приход капитана был реальнее всех предыдущих. До сегодняшнего дня пастырю являлись лишь безмолвные оболочки, клочки его давних воспоминаний. Бессловесные создания, которые медленно бродили по его комнате, то замирая, то растворяясь в лучах восходящего солнца. Пытаясь заговорить с ними, Терси получал в ответ лишь противный скрежет, будто его воображаемый корабль садился на мель, цепляясь за острые грани подводных скал.

Нынешний визит кардинально отличался от всего, что происходило с ним раньше. Копаясь в себе, Терси так и не смог найти ответа: как ему удалось притянуть свою бывшую команду. По крайне мере тех из них, кто давно кормил рыб в проливе Луретте.

— Изыди! Изыди прочь и никогда больше не возвращайся, — внезапно изрек пастырь.

Лицо капитана недовольно скривилось, и Терси услышал противный скрип зубов.

Посторонние звуки: стон, вздохи, хрипы налетели со всех сторон, словно бушующий ветер. Оглядевшись, бывший капер вздрогнул, осознав, что своими словами накликал настоящее бедствие.

Со всех сторон к нему приближались моряки 'Бродяги'. Серые, безжизненные лица, изуродованные соленой водой, напоминали восковые маски, расплавленные теплом огня. Но бывший старпом узнал всех. Всех без исключения.

Их последнее путешествие в поисках надежды, обратилось настоящим кошмаром для большей части команды. Все они были здесь. Все семнадцать человек, мертвецов, которые только внешне походили на бывших моряков. Только внутри этих изуродованных тел, присутствовала уже совсем другая начинка, не имеющая ничего общего с живым миром.

Мрачные посланники, смешавшись с полумраком, уставились на бывшего старпома алыми буркалами.

Пытаясь побороть собственный страх, Терси изо всех сил сжал в руке оружие Всевышнего — четки с жадностью впились в ладонь, которая сразу же стала влажной.

Силясь противостоять внезапной боли, он прошипел:

— Здесь я хозяин, а не вы. Это мой мир, а не ваш. Идите в свою мертвую обитель! Я не звал вас и никогда не позову…

Капитан не ответил.

— Вы — это мое безумие! Пыль, морок, пустынный мираж и ничего больше, — продолжил пастырь.

На этот раз мертвец соизволил откликнуться:

— Скажи, как я могу поверить твоим словам, если ты сам не веришь в них?

Терси дрогнул. Боль от руки побежала по жилам, и уже не страх, а ужас сковал его тело.

— Вопрос веры — вот что заботило тебя последний десяток лет?

Прижав к губам знак спасения расположенный в самом центре четок, Терси зашептал молитвы — одну за другой. Десять с лишним лет он боролся с самим собой, расправляясь со вчерашними воспоминаниями самым безжалостным образом. Закапывая их живьем, словно безжалостный палач, он в первую очередь сражался только с собственными страхами.

Предчувствуя, что подобное может случиться, он пытался что-то исправить. Но не успел. И вот когда это произошло — Терси растерялся. Оттягивая их приход, пастырь надорвался, предав собственную веру.

В один короткий миг, одной короткой мыслью, он обрушил все то, что создавал долгие годы. Страх пришел стремительно, в одночасье проделав пробоины в его великолепном корабле. И Терси окончательно уверовал в бесполезность всей новой, созданной им самим жизни.

Раз и навсегда.

Всевышний не даст мне ни прощения, ни помощи…Я вернулся в ту самую точку, откуда начинал свой путь…