Она подумала невольно, что если бы действительно было так, то он чаще бы сюда заглядывал, чаще был бы с нею. Но она, конечно, не сказала ему этого. Она была ему благодарна, хотя бы уж и за одни эти слова, заставившие дрогнуть ее сердце. Она глядела на его склоненную к ней голову с поредевшими кудрями, с заметной сединой, со светящейся уже сильно макушкой, глядела на его лоб, поперек которого легли глубокие морщины, — и он казался ей все таким же юным красавцем, какого она встретила давно, давно, в Москве, скромным архивским чиновником и которому сразу же, с первой минуты встречи, поклонилась, как своему законному властителю…

Она усадила его рядом с собою на диван, подложила под его локоть мягкую подушку, вышитую шелками еще покойной старушкой Бородиной, и между ними начался разговор, переходивший от предмета к предмету. Короткие вопросы, короткие ответы. Говорилось, конечно, и о Жане, от которого еще вчера было получено письмо, и о Лизе…

— Совсем она у нас избаловалась! — сказала Надежда Николаевна. — Да и как иначе при такой жизни! Мне вот чем тише, чем спокойнее — тем лучше. Я и в ее годы была такая, а она втянулась, без вечного шума жить не может, не знает, куда деваться…

— Ничего, пусть поскучает, — заметил Михаил Иванович. — Веселиться теперь нельзя — неловко, ведь все знают, что я потерял не простого знакомого. Но ты успокой ее — это не надолго будет. Мало-помалу, в середине зимы, все ее веселости вернутся. Балов мы задавать этот год не будем — это нельзя, но мало ли что можно придумать… А как ты находишь, поправилась она за лето? Мне кажется, она свежее…

— Ну, знаешь, в Петергофе не особенно поправишься! — вздохнула Надежда Николаевна. — Все лето было то же, что и здесь. Конечно, она посвежела, да надолго ли?

— Ее эту зиму выдать замуж надо! — вдруг объявил Михаил Иванович.

— Как замуж?! Как эту зиму?! — невольно воскликнула Надежда Николаевна.

Он улыбнулся.

— Что же это ты испугалась? Разве тут что-нибудь такое неожиданное для тебя? Ведь надо же выдать ее замуж, — пора, тогда и от ее скуки, и от ее бледности ничего не останется. Ведь ей уже двадцатый год, а светские девушки зреют быстрее… Разве ты не согласна со мною, что ей пора замуж, разве ты имеешь что-нибудь против этого?

— Что же я могу иметь — это неизбежно. Только как это ты говоришь «эту зиму надо замуж выдать!». Как будто это можно вдруг пожелать — и сделать.

— Конечно, можно, что ж, женихов что ли нет у нашей Лизы?

— Женихи есть! — протянула Надежда Николаевна. — Только она никого не выбрала.

— А ты в этом уверена? — с серьезным выражением в лице быстро спросил Михаил Иванович.

— Уверена! — твердо ответила она. — Неужели ты думаешь, что я не слежу за нею и что, если бы она кому-нибудь оказала предпочтение, если бы кто-нибудь ей особенно нравился, я бы этого не знала?

— Конечно, конечно, я знаю, что ты как наседка стоишь над Лизой, знаю, что до сей минуты ты была самым неутомимым и ловким ее шпионом.

— Я поступала, как находила нужным. И в прошлом году, если бы я не была шпионом, как ты говоришь, если бы не заметила вовремя, что граф Вольский имеет на Лизу серьезные виды, дело могло бы нехорошо кончиться. Лиза начинала предпочитать его, я вовремя остановила…

— Лизу за этого негодяя, — воскликнул Михаил Иванович, — избави бог!

— Вот видишь, то-то же! А теперь… разве ты о ком-нибудь подумал?

— Да, подумал…

Она так вся и насторожилась.

— Неужели Гриша Горбатов?

— Конечно, он! Но ты говоришь так, как будто ты бы этого не желала.

— Михаил Иванович, подумай, ведь он ей все же близкий родственник, это нехорошо, это не годится!

Все его лицо вдруг вспыхнуло.

Она пуще всего боялась этой внезапной краски. Он так краснел редко, только тогда, когда был очень рассержен. Когда он так краснел — это значило, что у него было какое-нибудь серьезное желание, которое во что бы то ни стало должно было исполниться.

Надежда Николаевна поняла, что Лиза теперь неизбежно будет замужем за Горбатовым, что восставать против этого решения бесполезно. И она совсем смолкла.

— Какой вздор!.. — между тем воскликнул Михаил Иванович. — Во всем мире это делается, и ничего тут нет дурного, а напротив… Я Гришу хорошо знаю: он отличный, серьезный молодой человек, от него многого можно ожидать в будущем. Лиза с ним будет счастлива… Уверен в этом.

— Если ты уверен, если ты непременно хочешь — о чем же говорить, я против тебя не пойду.