— Ты побывал на месте? — поинтересовался Джек.

— Нет, я все еще был в Гарлеме, когда это случилось. Сначала работали ребята из полицейского участка, но когда узнали жертву, вызвали моего коллегу, детектива Харви Лоусона. Я уже потом разговаривал с ними — они в один голос утверждают, что там жуть что творилось. Вся кухня в крови.

— У них есть какие-нибудь предположения?

— Исходя из того, что она была полуобнаженной, с орудием убийства, торчавшим из ноги чуть ниже интимных мест, они полагают, что она стала жертвой сексуального нападения.

— «Чуть ниже интимных мест»! Как благочинно звучит!

— Они выразились несколько по-другому — я просто тебе перевожу.

— Благодарю за такую заботу. Они не говорили, была ли кровь на передней панели холодильника?

— Они сказали, что повсюду.

— А они не говорили, была ли кровь внутри холодильника: конкретно — на кусочке сыра, как описано здесь, в отчете Фонтуорта? — Джек ткнул указательным пальцем в листок бумаги. Он был потрясен: в отличие от хорошо знакомых ему поверхностных отчетов Фонтуорта этот был сделан добросовестно.

— Я уже тебе сказал: по их словам, кровь была повсюду.

— Да, но то, что она была внутри закрытого холодильника, кажется несколько странным.

— Возможно, его дверь была открыта, когда на нее напали.

— А сыр она потом аккуратненько убрала? Тем более странно, что это произошло в момент, когда совершалось убийство. А скажи-ка мне вот что: они говорили о чьих-нибудь еще следах в луже крови, кроме тех, что оставлены жертвой?

— Нет, не говорили.

— В своем отчете Фонтуорт подчеркивает, что их не было, и лишь упоминает о следах жертвы. Более чем странно.

Лу развел руками.

— Так что ты думаешь?

— Думаю, в данном деле вскрытие может иметь решающее значение. Вперед!

Подойдя к Винни, Джек шлепнул по его газете, отчего тот чуть не подскочил.

— Пошли, старина, — задорно сказал Джек. — Нам есть чем заняться.

Буркнув что-то в ответ, Винни встал и потянулся.

Остановившись перед дверью в диспетчерскую, Джек обернулся к Риве.

— Если не возражаешь, я бы взял еще и «двойное самоубийство», — предложил он.

— Я надпишу на карточке твое имя, — пообещала Рива.

— А что, если мы сделаем так: как только закончу, я вам позвоню и все расскажу? — предложила Лори. — Я понимаю, что это не вернет вам сына, но, возможно, если узнаете, что же произошло, вам станет хоть немного легче. Выводы из этой трагедии помогут избежать подобных несчастий в будущем. Если же аутопсия — что маловероятно — не даст нам ответов на поставленные вопросы, я позвоню вам после того, как мне удастся провести микроскопическое исследование, и уж тогда точно назову причину.

Лори понимала, что ее поведение в данной ситуации противоречит правилам: выдавая предварительную информацию и вторгаясь в круг обязанностей миссис Донателло из отдела по связям с общественностью, она могла навлечь на себя гнев Бингема и Келвина, которые при каждом удобном случае проявляли себя как бюрократы. Однако в этом конкретном случае с Макгиллинами Лори сочла подобное отклонение от протокола допустимым. Поговорив с ними всего пару минут, Лори узнала, что у Шона Макгиллина-старшего — врача-пенсионера — была обширная терапевтическая практика в округе Уэстчестер. Он и его жена Джудит, работавшая у него в офисе медсестрой, оказались не просто ее профессиональными коллегами, а еще и необыкновенно приятной супружеской парой — они излучали такую искренность и доброту, которая не могла оставить людей равнодушными и не сопереживать их горю.

— Я непременно буду держать вас в курсе, — пообещала Лори, надеясь, что Макгиллины все же согласятся пойти домой. Проведя долгие часы в отделении судмедэкспертизы, они оба выглядели совершенно измотанными. — Я лично позабочусь о вашем сыне. — Произнося эту фразу, она отвела глаза, сознавая, что говорит неправду. Лори невольно взглянула на толпу репортеров в вестибюле, хотя все это время упорно старалась их не замечать, и до нее донесся оживленный гул — приветствовали появление кофе и пончиков. Лори поморщилась — в том, что, пока Макгиллины переживали свое горе, весь этот спектакль не прекращался, была какая-то несправедливость. И это горе могло показаться им еще невыносимее от того, что из соседнего помещения доносились шутки и смех.

— Там, внизу, в этом холодильнике правильнее было бы оказаться мне, — печально качая головой, произнес доктор Макгиллин. — Я уже пожил. Мне почти семьдесят. Мне довелось дважды перенести шунтирование, и у меня сильно повышен уровень холестерина. И почему я жив, а Шона-младшего больше нет? Невероятно. Он всегда был здоровым и жизнерадостным мальчиком, ему даже не было тридцати.

— А у вашего сына тоже был повышенный уровень холестерина? — поинтересовалась Лори. В отчете Дженис об этом совсем не упоминалось.