— Мы об этом ничего не слышали! Покинув Калькутту, Ромеш не прислал ни одного письма, — с трудом вымолвил Оннода-бабу.

— Мы не знали даже, что он женился на Комоле, — сказал Окхой. — Вы уверены, господин Чокроборти, что Комола — жена Ромеша? Может быть, она ему сестра или родственница?

— Что вы говорите, Окхой-бабу? — изумился дядя. — Как это не жена? Редко встретишь такую преданную и хорошую жену, как Комола!

— Удивительное дело! Чем лучше жена, тем хуже с ней обращаются! — заметил Окхой, тяжело вздыхая. — Мне кажется, что на долю наиболее достойных людей выпадают самые тяжкие испытания.

— Это поистине огромное несчастье! — сказал Оннода-бабу, поглаживая рукой свои поредевшие волосы. — Но теперь ничего не поделаешь. Незачем и горевать напрасно.

— У меня есть некоторые сомнения, — снова заговорил Окхой. — А что если Комола не утопилась, апросто убежала из дому? Я и привез господина Чокроборти в Бенарес, чтобы начать поиски. Но, видно, и вы ничего не можете сообщить о ней. Мы останемся здесь на несколько дней и попробуем поискать Комолу.

— А где сейчас Ромеш? — спросил Оннода-бабу.

— Он уехал, не простившись с нами, — ответил дядя.

— Я не видел его, но слышал, что он уехал в Калькутту, — сказал Окхой. — Кажется, он собирается работать в Алипуре. Человек не может долго переживать, особенно если он молод, как Ромеш. Идемте, господин Чокроборти. Поищем Комолу в городе.

— Ты зайдешь еще к нам, Окхой? — спросил Оннода-бабу.

— Не знаю. Вы не представляете, как болит у меня душа. Пока я в Бенаресе, я должен искать Комолу. Благородная девушка в отчаянье убежала из дому! Подумайте только, каким опасностям она сейчас подвергается! Конечно, для Ромеша-бабу это безразлично, но я не могу оставаться спокойным.

После этого Окхой с дядей покинули дом Онноды-бабу.

Огорченный Оннода-бабу пытливо всматривался в лицо дочери. Хемнолини знала, что отец тревожится за нее, и огромным усилием воли заставила себя успокоиться.

— Отец, сегодня тебе следует показаться врачу, — оказала она. — Всякий пустяк губительно сказывается на твоем здоровье. Тебе нужно немного подлечиться.

Оннода-бабу почувствовал облегчение. Несмотря на все то, что Хемнолини узнала о Ромеше, она беспокоилась о здоровье отца. Камень свалился с его души. В другой рае он попытался бы избежать разговора о своей болезни, но сегодня сказал:

— Прекрасная мысль! Можно показаться врачу. Не послать ли сейчас за Нолинакхой, как ты думаешь?

Упоминание о Нолинакхе встревожило Хемнолини. Теперь в присутствии отца ей будет трудно держаться с ним попрежнему естественно. Но она сказала:

— Хорошо, я пошлю за ним.

Видя, что спокойствие Хем не нарушено, Оннода-бабу набрался смелости.

— Хем, этот случай с Ромешем…

Хемнолини не дала ему договорить:

— Отец, становится жарко… Идем… Идем в комнаты. — И, не дав ему возразить, взяла его под руку и увела в дом. Там она усадила его в кресло, укутала и вложила в руки газету. Затем вынула из футляра очки, надела их ему на нос и сказала:

— Почитай, отец. Я скоро вернусь.

Оннода-бабу, как послушный мальчик, пытался выполнить приказание Хемнолини, но тревога за дочь мешала ему сосредоточиться. В конце концов он отложил газету и пошел искать Хем. Подойдя к ее комнате, он увидел, что дверь заперта на ключ, хотя время было еще раннее.

Оннода-бабу молча ходил по веранде из угла в угол. Немного погодя он снова отправился к Хемнолини, но и на этот раз комната ее оказалась запертой. Обеспокоенный, Оннода-бабу вернулся на веранду, тяжело опустился в кресло и стал нервно теребить волосы.

Вскоре явился Нолинакха. Осмотрев Онноду-бабу, он наметил курс лечения и затем обратился к вошедшей Хемнолини:

— Скажите, может быть, что-нибудь волнует вашего отца?

Хем ответила утвердительно.

— Ему необходим полный душевный покой, — сказал Нолинакха. — То же переживаю и я со своей матерью. Ее волнует каждая мелочь, на это уходит много ешь Вчера она из-за какого-то пустяка не могла уснуть всю ночь. Я стараюсь ее не волновать, но мир так устроен, что не всегда это возможно.

— Вы плохо выглядите сегодня, — заметила Хемнолини.

— Нет, я чувствую себя прекрасно, — возразил Нолинакха. — Я никогда не болею. Но вчера я поздно лег. Поэтому, может быть, и выгляжу плохо.

— Было бы лучше, если бы рядом с вашей матерью всегда находилась женщина, которая ухаживала бы за ней. Вы — один, работы у вас много, и вы не можете, конечно, ухаживать за ней, как нужно.

Хемнолини вела разговор непринужденно, и в последних словах ее, разумеется, ничего неуместного не было. Но она вдруг подумала, что Нолинакха может счесть их за намек, и покраснела от смущения.