Договаривались, что Костик отчитывается дважды в сутки. Тревога всплыла вечером, когда Костик доложился, что идет на работу. «Холодно будет?» — спросил Валерий. «Не исключено», — легко ответил Костик и тут же продемонстрировал, что его хваленая эмпатия, на которой, собственно, и держалась Костикова карьера, штатно срабатывает и при телефонном общении. «Не беспокойтесь, босс, пожалуйста, — сказал он, — сам не замерзну. Тут тепло, я одет и, это, руками буду размахивать. Да и некому тут морозить, ей-богу». «А наш звонарь?» — уточнил Валерий, хотя спросить хотел совсем не об этом, а о чем — и сам толком не понимал. «А наш звонарь упылил — и не видно. Вы уж его сами там поищите, пожалуйста». Валерий хотел было уточнить, где и как искать, но вовремя спохватился и попрощался, удержавшись даже от пожеланий. Не полагалось им пожеланий. Примета плохая.

Валерий честно пытался понять, почему беспокоится. Причины не было. Было ощущение как в кинотеатре после кино, когда свет уже зажегся, ты встаешь, и под титры вместе со всеми семенишь из зала, и на самом выходе обнаруживаешь, что титры уступили место эпилогу, который выворачивает наизнанку всю концовку фильма, — а тебя уже из зала вытолкнули, и вернуться нельзя. Звонок следака из Чулманска был нелепым прицепчиком к проходной, косячной, но завершенной довольно изящно операции. Ею можно было гордиться — пусть даже не хвастаясь. Хотелось бы гордиться и дальше. Но место гордости слишком уверенно заняла дурная маета.

Валерий с трудом сдержался вечером и ночью — но сдержался, не позвонил. Отвлекать нельзя, дергать некрасиво. Костик сам позвонит в назначенное время.

Костик сам не позвонил. Ни в назначенное, ни в резервное время — в 9:09. Такое случалось и, что важнее, было предусмотрено регламентом, но к половине десятого Валерий все равно собрался поднять режим «звездочки» на оранжевый уровень. И тут Костик позвонил. Вернее, все-таки не Костик. С его телефона.

— Ну что там? — спросил Валерий, не дав трубке пропеть вторую трель.

— Давай следующего, — ответил незнакомый голос со спокойной усмешкой.

— Что? — не понял Валерий, с трудом перестраиваясь, оскалился и жестко предложил: — Представься.

В трубке молчали.

— Дружок, ты представляешь, кому звонишь? — поинтересовался Валерий, разом успокоившись и тыкая кнопку общей тревоги на резервном телефоне.

Собеседник хмыкнул и отрубился.

Валерий, держа трубку на весу, вызвонил с другого аппарата технарей и велел засечь точку, из которой происходил звонок, а затем не слезать с пассивного сигнала. Собеседник дерзкий, а такие часто простыми бывают. Попробуем узнать, где именно он бывает простым, да хоть сложным, и где останавливается.

Технари попросили двадцать минут, Валерий дал десять и откинулся на спинку кресла. Десятиминутную готовность подразумевала и общая тревога. Было немного времени, чтобы прикинуть вводную и первые конкретные шаги. А также вздохнуть с облегчением, пока никто не видит.

Понятно было, что с Костей все плохо и с Чулманском в целом — тоже. Зато наступила ясность: тревога была обоснованной, зря к ней не прислушался, а теперь вот буду слушать в оба уха, и отыграем, что возможно. По Чулманску, в смысле.

По Костику-то, похоже, отыгрывать нечего.

«Звездочка» откликнулась в штатные пять минут. Славе с Мишей Валерий назначил встречу для целеуказаний в соседнем «Джимми» через час. Эдик не поспевал — он все-таки застрял под Владимиром, теперь спешно сворачивал программу, но при самых попутных вписывался к полднику. «Вот ты и попал, — сказал ему Валерий. — Поездом поедешь. В офис заедь, чемоданчик забери, я подготовлю».

Возить чемоданчик самолетом не следовало, а переть в Чулманск без него не стоило — тем более при нынешних мутных видах. Костик вот пустой полетел — и где теперь Костик? Правда, зная Костика, Валерий совсем истово в чистоту его намерений и багажа не верил, но это дело прошлое. А наше дело настоящее и правое. Вот и займем наши правые.

Пока ребята не подтянулись, Валерий успел сделать несколько звонков, которые ничего не прояснили, но запустили механизм предельного поиска Костика и связанных с ним обстоятельств и сил. Техников он выслушал по дороге в «Джимми».

Славка уже ждал и даже жрал — какой-то сложносочиненный салат угрожающего вида. У самого Славки вид был тоже угрожающим, но это, Валерий знал, от голода. Накидается — подобреет. Миша прибыл за полминуты до назначенного срока. Одет он был не по погоде тонко и ярко. По-рабочему. Не из дома выдернулся.

Пока не сделали заказ — Славка могучий, Миша символический, Валерий средневзвешенный, — говорили о погоде, как и положено свежевстретившимся москвичам. Продолжение попало в тон.

— Костика, короче, зафрозили, — сказал Валерий и внимательно осмотрел публику.

Славка явно хотел переспросить, но, наученный однажды, заворочался, увлеченно сжевал последний прилипший к вилке лепесток и запил морковным фрешем. Миша внимал. Валерий пояснил:

— Зафрозили, по ходу, напрочь.