Роткопф неистовствовал перед картой, на которой то загорались, то гасли тысячи световых сигналов. По стране гуляла обезумевшая волна электричества: то останавливала моторы, лаборатории, прокатные станы, то вливалась в провода с утроенной мощью, пережигала обмотки, создавала короткие замыкания на высоковольтных вышках. Американские астронавты, пролетавшие над Россией на космическом челноке „Колумбия“, с изумлением созерцали эту огненную свистопляску, направили в Хьюстон сигнал тревоги и предположение, что русские посылают сигналы обнаруженной ими инопланетной цивилизации. Однако в агентстве НАССА расшифровали огненный код и успокоили астронавтов. Россия, используя старомодную азбуку Морзе, методом включения и выключения, посылала в небеса одну и ту же фразу: „Боже, храни Америку!“ Наконец Роткопф в изнеможении опустил руки. Потный, тяжело дыша, торжествующе взглянул на Счастливчика.

На том не было лица. Сокрушенный, с белыми, беззвучно шепчущими губами, он взирал на Роткопфа, как древние славяне взирали на Перуна-громовержца.

– Перестань терзать Родину, – слабо вымолвил он. – Я на все согласен…

– И это еще не все, – не унимался Роткопф. Не имея сил говорить во весь голос, он испытывал к поверженному врагу презрение и желание добить. – Мы можем устроить тебе Четвертую русскую революцию, – обессиленно прошептал он, – ибо я купил Мавзолей Ленина, и теперь дух Революции в моих руках. Я могу выпустить его в любую минуту…

– Умоляю, не надо, – пролепетал Счастливчик.

– Мы купили Уральский хребет и можем установить таможенные барьеры на границе Европы и Азии, и ты не объяснишь это народу, Думе и Совету Федерации…

– Одумайся… Сделаю все, что ты хочешь…

– Мы купили Волгу в ее среднем течении и, если пожелаем, перекроем каспийским осетрам путь к нерестилищам. Твой кремлевский стол останется без черной икры и осетрины. Что ты скажешь членам „восьмерки“, которые приезжают к тебе, чтобы полакомиться русской икрой?

– Пощади… – Счастливчик прижал руки к груди.

– Тогда слушай мои условия… – Роткопф отдышался. Стал твердым, непреклонным, как если бы выступал в Римском сенате. – Немедленно откажись от Модельера! Мы сами позаботимся о его судьбе. Приблизь к себе, как в первые дни правления, многомудрого Плинтуса. Он будет тебе духовным отцом и советчиком. Ты – блудный сын и должен вернуться в отчий дом. „И отец твой да простит тебя и возлюбит больше, чем остальных сыновей, отпуская грехи твои…“ Ты согласен?

– Согласен, – чуть слышно, едва не падая в обморок, ответил Счастливчик.

– Тогда созывай Госсовет. Проблему временщика и предателя мы решим через несколько дней на Празднике сожжения космической станции Мир. Тебе не надо туда приходить… Отправляйся на горнолыжную базу в Саяны… Мои подчиненные с Саяно-Шушенской ГЭС встретят тебя, обеспечат баньку и девочек…

Роткопф, властный и надменный, покорив врага, пошел к лифту. Но если бы он обернулся, то увидел бы прищуренный зоркий взгляд Счастливчика, в котором, сквозь сжатые веки, блистала неукротимая ненависть. Счастливчик, изображая душевное смятение, жалобно извиняясь, раскланялся. Ссылаясь на мигрень, покинул Город Золотых Унитазов. Помчался на встречу с Модельером в „Шурикен-хауз“.

Они встретились в вечерних сумерках, в уединенном дворике, под стеклянными сводами. Со всех сторон их окружало лунное сияние окон, за которыми работали лучшие мыслители и философы власти, обеспечивая ее надежное, бесперебойное функционирование. Фонтан, подсвеченный золотыми лучами, роскошно бил, напоминая хрустальную вазу. Счастливчик, взвинченный, утонченный, напоминал рапиру, готовую разить…

– Ты был прав, дорогой Модельер! Мерзавцы объединились вокруг Плинтуса! Готовят мое и твое истребление! Я разгадал их план! Они подлежат уничтожению!

– Я рад, что твоя проницательность не обманула тебя… Твое величие в разуме… Ты выше их всех на сто голов…

– На сто одну! Потому что я отдаю тебе их головы! Хочешь, сними с них скальпы, хочешь, наделай из их черепов винные чаши, а хочешь, выточи биллиардные шары, и мы сыграем с тобой партию!

– Мы будем вместе до Победы! Мы действуем не ради себя, а ради великого русского будущего! Потомки простят нам нашу жестокость, как простили ее Ивану Грозному, Петру Великому, Иосифу Сталину! Каждым своим помышлением, каждым поступком мы пишем русскую историю и историю мира! Пишем Новейший завет! Сейчас мы выписываем то место, где приводится притча о претворении воды в вино!..

В этот момент в фонтане иссякла вода. Вместо нежно-золотистых прозрачных струй забило густое как кровь красное вино. Было видно, как расплываются по поверхности фонтана багровые сгустки и сквозь них мерцают брошенные монетки. Оба подставили бокалы под винные струи. Наполнили, чокнулись. Выпили до дна, запрокидывая головы. А потом обнялись и замерли. Из окон смотрели на них те, кто работал в этот поздний час в „Шурикен-хаузе“, восхищаясь такому изъявлению дружбы.

Между тем, в Городе Золотых Унитазов Роткопф торжествовал победу, и все было готово для оргии. На обширном английском газоне, перед парадным крыльцом дворца, в прохладных сумерках волшебно горели фонари, окруженные радужной, аметистовой дымкой. На газоне как на зеленой кошме были разбросаны шелковые подушки, пестрые восточные мутаки, персидские ковры, средневековые гобелены. Повсюду были рассыпаны свежие лепестки роз, лежали венки из полевых и садовых цветов, гирлянды из белых целомудренных лилий, источавших сладостное благоухание.