Зажмурился Марс, руками себя за бока обхватывая, лоб вперед вытягивая.

Муж сочно щелбан ему пробил. Марс ойкнул по-беззвучному, словно во сне губами муху отогнал.

С бутылкой теплого самогона в руке Анфиса нырнула под простыни к мужчинам:

– Ну чего, деловыя, обмоем припек?

Муж проницательно на бутылку мутную сощурился, потрогал:

– Никак опять последыша подсунуть тщишься?

Анфиса – со стуком сердитым бутылку на стол:

– Сашок, первача всего восемь вышло, заквасили мало!

– Так. Значит, заквасила ты мало, а наше с Марс Иванычем достоинство страдай? Непонятная у тебя философия, Анфиса Марковна.

– Сашок, ну не выйдем в плюс, коль вы первач выжрете!

– А мы не выжрем. – Муж с Марсом переглянулись рассудительно. – Мы с него начнем. Так, Марс Иваныч?

– Так! – Марс распрямился, бороденку огладив.

– Знаю я, как вы начнете! – замахала руками Анфиса, словно от чертей невидимых отбиваясь.

– Ты, чем лаяться, лучше закусь сообрази. – Муж умницу трубочкой свернул, в пивную кружку засунул, три стаканчика с полки снял, полотенцем нечистым протирать принялся.

– Сашок, ну давайте по стаканчику первачика, а потом последки? – Анфиса взмолилась, про себя бормоча: “Чтоб вам впредь токмо воду пить, будейросы”.

– Об чем толковище?! – Муж не торопясь, как палач топор, стаканчики протирает, на лампу проглядывает. – Цзяошэ! [65]

– На перваче свет клином не сошелся, – Марс резонно заключил. – Но начать с него надобно.

– Начать с него надобно, – повторил муж серьезно.

– Хос-споди… – В холодильник подоконный Анфиса полезла, стала метать на стол закусь: огурцы соленые, капусту, сало, тофу, грибы.

И, страдая, выставила мужчинам первача.

Муж одобрил:

– Другое дело, жена!

И стал разливать.

– Мне – последыша! – Анфиса уперлась.

– Ты, Анфиса Марковна, не нарушай субординаций. – Муж за задницу пухлявую Анфису ущипнул. – Работу правильную правильно и обмыть надобно, так, Марс Иваныч?

– Так!

– Последыша, последыша… – Анфиса хнычет.

– Не могу я позволить, чтоб такая женщина последки пила. – Берет муж Анфису за руку, от постирушек вываренную, в глаза заглядывает. – Не такая ты, Анфиса Марковна.

– Не такая! – Марс подтвердил, бороденку жуя.

– Садись! – Муж стул ногой подогнал, Анфису – за плечи вниз.

– Да ну тебя… – рассмеялась Анфиса устало, задом квелым на стул плюхаясь.

– За Государя. – Муж стаканчик поднял.

– За Государя, – Анфиса с Марсом повторили.

Выпили, на закуску навалились.

– Ты, Марс Иваныч, не торопись с продажею, – завела Анфиса старую песню свою. – У нас нынче копейка водится, торопиться некуда, лучше уж подороже продать, в Бутово съезди, пихни под станцией инвалидам…

– Как продам – так и продам, – Марс отрезал.

Муж по второй разлил. Первача.

– Ну Сашок? – Анфиса губы плаксиво скривила. – Обещал же!

– Вторая – чистая должна быть, ибо пьем за родную коммунистическую партию, – муж урезонил. – Вы с Марсом беспартийные, а я православный коммунист со стажем. И не могу позволить такого блядства.

Выпили Марс с мужем, Анфиса обиженно лишь пригубила.

– Эт-то что такое?! – Муж перестал капусту жевать, в стаканчик жены грозно пальцем тыча. – Идеологическая диверсия? Провокация хохляцких плутократов? Вылазка воинствующих атеистов?

– Терроризм! – Марс, пьянеющий быстро, бороденкой замотал по-козлиному.

– Не буду пить первач, – отрезала Анфиса, лицом каменея.

– Анфис… – Муж руками развел, чуть бутылку со стола не смахнув. – Ты нас уважаешь?

– Сашок, мы ж на новую печь копим, ты ж знаешь наши нужды! – с обидою Анфиса проныла.

– Накопим, – сурово муж пообещал. – Вот это выпьем и накопим.

И ногтем прокуренным по бутылке первача прищелкнул.

Анфиса выдохнула бессильно, взяла огурец, захрустела.

– Слава нашей партии родной! – Муж взял полный стаканчик в левую руку, встал, размашисто перекрестился и выпил одним духом.

Как беспартийные, Анфиса с Марсом выпили сидя.

Стали закусывать.

– Ты вот, Анфис Марковна, говоришь – под станцией, инвалидам, – хрустел Марс. – Год назад – без никаких продавал там. А нынче под станцию даже беглый китаец не сунется – не тот инвалид пошел. Зарежут, как собаку, самогон выпьют, а тобой закусят.

– Эт почему ж так?

– А потому, что от жизни отстаешь, кроме личного ничего не видишь, – укорил муж жену, капусту наворачивая. Социальные попечения. Общественная воля. Старые раны страна долго залечивает. Государь и партия делают все возможное. Но ди-а-лектика текущего момента оказывается сильнее.