— Ты умер, ты мертв, мертв.

Сверху послышались торопливые шаги Венди и ее испуганный крик:

— Джек, Джек, что случилось?

Он стоял, тупо уставившись на разбитую рацию, словно очнувшись от сна. Теперь для связи с внешним миром у них остался только снегоход. Он поднял руки и потер виски.

У него разболелась голова.

Венди сбежала по лестнице в одних чулках, перепрыгивая сразу через две ступеньки. Она не глянула вверх, на лестничную площадку третьего этажа, иначе бы увидела Денни, который стоял там молча и недвижно, вперив невидящий взгляд в пустоту, засунув по детской привычке большой палец в рот. Воротник и рубашка на плечах были мокрыми, а на шее и ниже подбородка виднелись темные синяки.

Джек перестал кричать. Но это не успокоило ее. Разбуженная его криком, так хорошо знакомым ей по его запойным дням, она не сразу разобрала, где сон и где явь, но подсознательно понимала, что проснулась, и от этого приходила в ужас еще больше. Ее терзал страх, что сейчас она ворвется в контору и увидит Джека, пьяного и сконфуженного, над распростертым телом Денни.

Она влетела в контору и в самом деле увидела Джека — он стоял посреди комнаты и потирал пальцами виски. Лицо у него было мертвенно-бледным, как у привидения. У ног валялись осколки стекла и обломки разбитой рации.

— Венди? — спросил он неуверенно. — Венди…

Она остановилась в недоумении и на миг увидела его настоящее лицо — лицо, которое он тщательно скрывал от других. Это было лицо отчаявшегося человека, с выражением животного, попавшего в силки, откуда ему уже не суждено вырваться. Потом мускулы его лица пришли в движение, подбородок задрожал, кадык судорожно дернулся.

Его вид поразил ее — он собирался плакать. Она видела, как он плакал раньше, — в те дни, когда Джек был пьян и горько раскаивался в пьянстве. Но с того времени видеть его плачущим ей не приходилось — он был достаточно сдержанным. Вот почему утрата им над собой контроля испугала ее.

Он шагнул к ней, и первые слезы потекли у него по щекам, а из груди, раздираемой рыданиями, вырвался мучительный плач, который он напрасно пытался сдержать. Споткнувшись об обломки рации, он пошатнулся и повалился на Венди, едва не опрокинув ее. Его дыхание коснулось ее. Она не ощутила запаха спиртного. Несомненно, он был трезв.

— Что с тобой? — спросила она как можно спокойнее. — Что произошло?

Сперва рыдания мешали ему ответить, он цеплялся за нее, навалившись всей тяжестью так, что у нее перехватило дыхание. Он приник головой к ее плечу, отвернув лицо в сторону, словно стыдясь своих слез. Рыдания были тяжелыми и бурными, все его большое тело сотрясалось от них.

— Джек, что… что с тобой?!

Наконец рыдания сменились словами, сперва невнятными, потом более отчетливыми:

— …сон. Я думаю, что это был сон, но такой реальный, что я поверил… Мама сообщила мне, что отец будет выступать по радио, и я… Он велел мне… он так орал на меня… И я разбил передатчик, чтобы заставить его заткнуться. Он мертв. Я сроду не видел его во сне, да и не хочу видеть. Он умер уже давно. Боже мой, Венди. Боже мой, у меня никогда еще не было такого кошмарного сна. И не дай Бог увидеть еще раз. Это было ужасно.

— Ты заснул в конторе?

— Нет… не здесь, а в подвале. — Он выпрямился, освобождая Венди от тяжести своего тела. — Я просматривал там старые бумаги, сидел на своем стульчике, который приволок туда из сарая. Счета за молоко и всякая другая дрянь. Потом задремал, и тогда мне приснился сон. Должно быть, во сне я пришел сюда. — Он попытался сгладить нелепость своих слов за коротким смешком.

— А где Денни, Джек?

— Не знаю, разве он не с тобой?

— А в подвале… с тобой его не было?

Он глянул на нее через плечо, и ему стало ясно, о чем она думает.

— Никак не можешь мне простить тот случай, верно, Венди?

— Джек…

— Когда я буду лежать на смертном одре, ты наклонишься ко мне и скажешь: так тебе и надо. Помнишь, как ты сломал Денни руку?

— Джек!

— Что — Джек? — спросил он сердито и вскочил на ноги. — Ты скажешь, что не думаешь так? Что если раз я причинил ему зло, так могу причинить его и в другой раз? Так?

— Я хочу знать, где он, — вот и все!

— Давай, ори на меня, и дело у нас пойдет на лад.

Венди повернулась и пошла к двери.

Он смотрел ей в спину, сжимая в кулаке тяжелое пресс-папье с приставшими к промокашке осколками стекла. Потом бросил его в мусорную корзину, кинулся вслед за ней и догнал возле административной стойки. Он положил руки ей на плечи и повернул к себе. У нее было хмурое, настороженное лицо.

— Венди, прости, это сон виноват… Я был расстроен.

— Конечно, — ответила она, высвободив деревянные, неотзывчивые плечи. Остановилась в центре холла и закричала: