Шрифт:
Мириам закрывает глаза, кладет голову на плечо отцу. Она совершенно вымотана. Отца она не слушает. С таким же успехом он мог бы сказать: «Когда даешь задний ход, думай головой и крути руль в ту сторону, куда едешь!»
— Поняла? Ничего нет проще, — говорит Эд.
Приветствуем вас, наши гости, и благодарим за то, что вы разделяете нашу симху, радость! Наша свадьба начнется с каббалат паним, буквально: встречи лиц. У Мириам и Джона, у каждого, будет свой зал, и вы сможете приветствовать Мириам — в банкетном зале, а Джон будет вести тиш, или вечеринку жениха, в вестибюле. Там он произнесет краткое двар Тора, то есть несколько слов, почерпнутых из мудрости Торы.
Сьюзен читает программку свадьбы в банкетном зале, тут восседает Мириам в свадебном платье, вокруг нее толкутся двести восемьдесят гостей.
— М-м, — мычит Сьюзен. На ней цветастое платье и широкополая шляпа шляпа, она чувствует, сидит торчком. У нее большая голова.
— Чудо какие вкусные. — Генри стоит рядом — смокинг его еще полнит, — смакует замаринованное мясо с ананасом на палочках. — Я, пожалуй, схожу возьму еще.
— Нет-нет, Генри, — говорит Сьюзен. — Сейчас на невесту будут надевать фату.
— Фату? Это еще что такое?
— Ты не читаешь программку, — укоряет его Сьюзен.
Генри заглядывает в ее программку.
— Мы еще не побывали в зале жениха.
— Мы уже не поспеваем туда, — возражает Сьюзен, но Генри уводит ее в вестибюль.
Тесный вестибюль забит мужчинами в темных костюмах, они толпятся вокруг длинного стола, на котором стоит высокий худощавый Джонатан и, сверяясь со своими записями и стопкой раскрытых томов Талмуда, произносит ученую речь.
— Господи ты Боже мой, — шепчет Генри на ухо Сьюзен.
— Встретимся в банкетном зале, — говорит она.
— Погоди, куда ты? — Генри удерживает ее за руку.
— Генри, — также шепотом отвечает она, — здесь одни мужчины.
Взгляд Генри падает на Эда и Зеэва, оба в смокингах, оба с бутонами белых роз в петлицах, остановились в дверях. Шушукаются, точно капельдинеры во время спектакля.
— Вы слышите, что он говорит? — спрашивает Зеэв. — Я ни слова не слышу.
— Совсем ничего не слышу, — отвечает Эд. — И, по правде говоря, ничуть об этом не жалею.
— Вот как? А я считал, эти штуки по вашей части.
— Почему вы так решили?
— Я-то думал, что Джон нахватался этой ортодоксии от Мириам.
— От моей дочери? Вот уж нет!
— Тогда откуда он ее набрался? Я отправляю сына в ешиву, чтобы он немножко подучил иврит. И что я получаю в результате? Ученого талмудиста. Откуда он набрался этой ортодоксии? Вот что я хотел бы знать!
— Как бы там ни было, — говорит Эд. — Я постараюсь повеселиться на свадьбе, а все прочее побоку.
Зеэв хлопает Эда по плечу.
— Мы думаем одинаково, — говорит он.
Но вот речь закончена, мужчины враз грянули песню. Взявшись за руки, они ведут хоровод вокруг Джона. В танце увлекают его, чуть не придавив Генри к стене, из вестибюля. Сжимая покрепче бокал и китайский овощной рулет, Генри выбирается в банкетный зал.
— Генри, иди сюда, — зовет его Сьюзен. — Поторопись, иначе ничего не увидишь.
Но они так и не видят, как Джонатан, выбравшись из толпы мужчин, встает перед Мириам. Откачнувшись на каблуках, он опускает ей на лицо фату. Тут мужчины снова запевают песню и в танце увлекают Джона прочь. Фотограф рвется еще поснимать Мириам в окружении семьи: братьев — они побрились и припарадились; сестры — та говорит Розе, что во всех этих кружавчиках она — ни дать ни взять, подушечка для булавок; Эда — у него такой вид, точно он силится что-то припомнить. Но Сара пресекает съемки, говорит, что они и так вышли из расписания.
В молельном зале флейта играет израильский вариант песенки на тему «Песни песней», и Мириам идет по проходу, по обеим ее сторонам — Эд и Сара. Гости при ее приближении встают. Генри смотрит, как племянница медленно плывет по узкому проходу, подол ее платья, волнуясь, бьется о родительские колени. И ничего не может с собой поделать, плачет. Сьюзен открывает сумочку, протягивает ему бумажные салфетки.
— Они мятые, но чистые, — шепчет она.
Генри промокает слезы.
— Правда, она — прелесть? — говорит Сьюзен.