Дорота.Ты исповедуешься?

Януш.Если исповедуюсь, то перед Ним, а не перед ксендзом в исповедальне. Исповедуюсь. Очень часто рассказываю Ему о своих грехах, о том, что я слаб, что опять слишком мало мыслей посвятил Ему, что опять не сделал так, как хотел, опять ранил кого-то своим пренебрежением или действием. Я, как любой человек, несовершенен и нуждаюсь в совершенствовании. И потому по понедельникам хожу к святой Эльжбете, то есть в костел в бедном районе Франкфурта. Это мой приход и прежде всего прекрасный костел, в котором чужестранок, никогда об этом не слышавших, учат надевать презерватив на банан, потому что здесь верят, что предохранение от беременности является меньшим злом, чем ее прерывание.

В приход приглашаются сексологи и гинекологи, которые говорят о противозачаточных средствах. Мне это нравится, потому что люди несовершенны и их следует защищать от зла. Как и меня. На эту тему я написал целую статью. Еще мне безумно нравится, что в этом костеле лежит книга, в которую люди записывают свои просьбы к Богу.

Дорота.Книга жалоб и предложений.

Януш.Да, именно так. Книга просьб, обращенных к Господу Богу. Она всегда раскрыта, и рядом лежит авторучка, которой можно делать записи. Трудно сосчитать, на скольких языках, некоторых я не распознаю, сделаны записи, может, даже на малайзийском или вьетнамском. Но я нашел также текст на польском языке от девушки, которая просила, чтобы Бог дал ей силу продержаться это страшное время, в котором она сейчас живет, потому что она любит другую женщину. Именно тогда я написал статью для журнала «Пани», эта история меня чрезвычайно взволновала. И это очаровательный небольшой костел.

Дорота.В книге есть твоя просьба?

Януш.Да.

Дорота.И что это за просьба?

Януш (минута тишины).В основном я просил о прощении -- чтобы меня простили те люди, которыми я пренебрег. Но это было давно. Ты можешь найти эту запись, потому что книга по-прежнему там. Никто ее не украл, никто ее не подделывал. Лежит себе там. Люди спонтанно делают записи. В этом небольшом костеле по понедельникам очень пусто, лишь иногда кто-то приходит, чтобы зажечь свечу. Я тоже зажигаю свечи, которые приношу с собой. Я покупаю их в Польше, они мне кажутся более важными. В костел я хожу не каждый понедельник. Делаю это очень нерегулярно, только когда чувствую потребность. Когда я оказываюсь поблизости и когда случается что-то важное либо когда я должен принять какое-то важное решение. Тогда мне просто необходимо с кем-то поделиться.

Дорота.Проконсультироваться? (Смеется.)

Януш.Да. Тогда я иду туда. Посижу, послушаю и помолюсь. Разумеется, по-польски. Я мог бы научиться молиться на немецком, но не хочу. Таковы мои отношения с Богом. Кроме того, я обожаю канун Рождества. Это невероятный день, который для меня всегда связан с религией, несмотря на современную коммерциализацию. Это восторг, очищение, единение. В этот день что-то очень хорошее происходит в человеческих душах. Тема сочельника часто появляется в моих книгах и в самых разных статьях.

Дорота.В каком духе ты воспитал своих дочерей?

Януш.Они католички. Я родом из семьи, которая тоже была католической и которая в связи с прошлым моих родителей перестала быть таковой, потому что у моей мамы было три мужа, а у отца — две жены. Согласно Церкви, мы были ужасными грешниками — к нам никогда не приходил ксендз после колядования, потому что наши двери были помечены (у ксендза они были отмечены в тетради, чтобы нас обойти). Хотя у мамы перед каждой колядой все было приготовлено и она ждала ксендза, но позже ей приходилось всякий раз прятать все это в шкаф. Эти крестики, эти пожертвования, которые когда-то давались на коляду... И она нас так воспитывала. У нас были крестики над кроватками, и по вечерам мы обязаны были молиться, что мне не всегда нравилось. Я был уставшим, хотел спать, а тут еще надо было встать на колени под крестиком, сложить ручки и повторять эти молитвы, которые потом забывались. И я своих детей тоже воспитывал в католическом духе. Впрочем, в свидетельстве о рождении Адриан-ны, моей младшей дочери, которая родилась в Германии, записано: «Ье1о1е Е11егп ро!ш§сп, кагоНвсЬ», то есть «оба родителя поляки и католики». Необходимо было сообщить вероисповедание. Обе крещены в Польше, обе допущены к «первому причастию». Мы потащили их, еще совсем малышек, в Польшу и крестили девочек в Торуни, так как я не представлял себе, что это могло бы произойти в Германии. Как они теперь распорядятся своей религиозной жизнью? Обычаев, во всяком случае, они не соблюдают.

Тема религии не относится к темам, которые мы обсуждаем. Вообще религия в Германии очень мало значит для людей. В Германии католики все чаще выходят из Церкви. Немцев обязали указывать вероисповедание при заполнении деклараций, и католики здесь вынуждены платить довольно существенный церковный налог. Однако доходы далеко не всех прихожан позволяют такие траты. И вот они обращаются к собственной тетради расходов и в первую очередь вычеркивают расходы на религию. Впрочем, это совсем не мешает им взять новый кредит на третий автомобиль в семье. Интересно, сколько людей в Польше объявили бы себя католиками, если бы были вынуждены платить какие-то деньги за свое вероисповедание?

Дорота.Я духовно вышла из Церкви с того момента, как появился ксендз Рыдзык1.

Януш.Видишь, до чего Торунь доводит людей.

Дорота.Торунь — родина многих замечательных людей, но, как оказывается, не только замечательных.

Януш.Да, при въезде в Торунь со стороны Быдгощи видишь надпись «Рыдзыковка», а со стороны Гданьска -«Мохерово»2. Мои тесть и теща живут в километре от «Радио Мария». Да и сам я родился на углу улиц Подгорной и Легионов (в 1954 году улицы Объединения), а значит, это мой район. И я то и дело вижу женщин, на коленях ползущих к воротам «Радио Мария» и целующих их. Вот такой вот феномен. В известном смысле меня восхищает отец Рыдзык. Я бы очень хотел с ним когда-нибудь поговорить.

Дорота.Феноменом в Польше стало то, что никто не занимался пожилыми людьми. Не подарил им любовь, заботу, стабильность. Рыдзык единственный пообещал им это, правда, и он врал, но это уже другой вопрос.

Януш.Я знаю, я это понимаю. Своих детей я воспитывал в духе католицизма, и они ходили в костел по воскресеньям. Теперь они уже сами решают, что им делать, и зачастую принимают те ли иные решения из соображений удобства. И если религия для них не тема разговоров, то, значит, в их жизни она не так уж важна. Не знаю, вернутся ли они когда-нибудь к соблюдению ритуалов, вступят в церковный брак или нет. Как отец я ни к чему не принуждал их, но всегда старался жить так, чтобы Бог существовал в нашем доме, чтобы Он был с нами.