Салли пробиралась между толкающихся людей, не обращая внимания на пристальные взгляды, обращенные к ней, и искала глазами одинокую девушку. Однако в толпе было сложно разобрать, кто сам по себе, а кто нет. Ей несколько раз казалось, что она заметила Ребекку, но, как только Салли начинала пробираться к ней поближе, замечала, что молодая женщина брала на руки ребенка или заговаривала с каким-то мужчиной, очевидно мужем.

Протиснувшись через толчею, многочисленные тюки, матрацы, помятые коробки и сломанные ящики к носу корабля, она обернулась. Голдберга видно не было, а мужчина в меховой шапке стоял возле лестницы и делал вид, что жестами помогает причалить лодкам и организовать очередь на палубе. Салли понаблюдала за ним с минуту и поняла, как он работает: об одних пассажирах он сообщал лодочникам, показывая четыре пальца, о других — показывая один. Но как он разбирал, кто есть кто на палубе, Салли понять не могла. Арнольд Фокс, стараясь перекричать толпу, опрашивал кого-то неподалеку, а его напарник что-то записывал в свой блокнот. Немного поодаль миссис Патон разговаривала с молодой девушкой в темном платке, взяв ее за руку и излучая теплоту и участие, а тем временем, как заметила Салли, разглядывая ее фигуру.

А может, эта девушка и есть Ребекка Мейер?

Она еще раз взглянула на фотокарточку: вполне возможно. Очень даже. Но Салли не была уверена, поэтому решила подойти поближе. Краем глаза она заметила компаньона миссис Патон, он только что в очередной раз поднялся по лестнице и о чем-то беседовал с мужчиной в меховой шапке; может быть, тот тоже получал свою долю.

Салли остановилась в трех-четырех метрах от миссис Патон и девушки. Трудно было сказать что-либо определенное. Миссис Патон говорила очень ласковым голосом, гладила ее по рукаву, а девушка безразлично смотрела на доски палубы. Но вдруг она подняла глаза и поморщилась: в ее взгляде читалось отчаяние, она явно хотела отделаться от надоедливой женщины, и Салли решилась.

Она рванулась вперед.

— Ребекка! — закричала она и прежде, чем девушка смогла что-либо сообразить, наклонилась к ее щеке для поцелуя и прошептала:

— Ich bin daine Schwester… [11]

Ребекка взяла ее за руку, кажется, она все поняла. Салли повернулась к миссис Патон.

— Пожалуйста, отпустите, — сказала она. — Сестра пойдет со мной.

Пожилая женщина посмотрела на нее с нескрываемой ненавистью, затем поджала губы и прежде, чем направиться в сторону своего компаньона у лестницы, плюнула Салли на рукав.

Потрясенная, Салли не могла сдвинуться с места, но Ребекка достала платок и молча вытерла плевок. Она была моложе, чем ожидала Салли: не больше восемнадцати. Но она явно повидала многое, ибо в ее глазах читались все те страдания, что ей довелось пережить.

— Я пойду с вами? — спросила девушка на немецком.

— Да. Герр Голдберг здесь. Через минуту он вернется.

Салли обернулась, но не увидела его. Всего в паре метров от них стоял Арнольд Фокс, он собрал нужную ему информацию и теперь подзывал своего лодочника, подбирая полы пальто, так как собирался спускаться обратно по лестнице. Его сопровождающий в котелке семенил следом, запихивая блокнот в сумку.

У Салли появилась идея. Но удастся ли сделать так, чтобы никто не заметил?

Она шагнула вперед и, воспользовавшись всеобщей давкой, выбила сумку из рук компаньона Фокса в тот момент, когда он собирался ступить на лестницу. С отчаянным криком он попытался поймать ее, но было уже поздно: сумка ударилась о перила, раскрылась, и бумаги разлетелись в ночном воздухе, опустившись на воду среди скопления лодок. Салли сполна насладилась ужасом секретаря, так же как и яростью Арнольда Фокса.

Ребекка следила за происходящим с загадочной усмешкой на лице.

— Враг, — пояснила Салли.

— А-а…

— Браво! — раздался голос у них за спиной.

Они обернулись и увидели Голдберга. Он сказал что-то по-русски Ребекке, которая сдержанно ему ответила.

— Пойдемте. — Голдберг направился к Чарли.

Салли увидела, как их шлюпка, легко маневрируя между других лодок, причалила к самой лестнице. Все трое поспешили вниз и вскоре уже удалялись от парохода по темной реке.

Менее чем через час Ребекка, Голдберг и Салли уже пили чай в Спайталфилдс, в доме Морриса Катца. Его жена и дочь, которая была примерно одного возраста с Ребеккой, приветствовали девушку объятиями и что-то залепетали на идише, затем повели ее умыться и переодеться во что-нибудь чистое, а большой бородатый Катц тем временем тихо переговаривался с Голдбергом. Салли присела, чувствуя теплоту и безопасность этого дома; или это впечатление возникло из-за того, что она в доме евреев? Не важно, отчего появилось это приятное ощущение, но Салли удивилась, что чувствует себя здесь очень уютно; она не была чужой в этих стенах, но явно не знакома с этим миром.

Наконец открылась дверь и вошла Ребекка. Девушка выглядела гораздо спокойнее, не такой нервной и уставшей. Она улыбнулась Салли и пожала ей руки.

— Мне пора. — Голдберг поднялся. — Моррис, мисс Локхарт останется и поговорит с Ребеккой.

Он кивнул Салли, которая, как всегда, поразилась порывистости журналиста, его внезапным переменам от теплого к холодному, от дружественного до сдержанного, от резкого до ранимого. Но как только за ним закрылась дверь, она почувствовала странную слабость.