— Гарри, я могу помочь?

Джордж резко повернулся и внимательно посмотрел на Колина.

— Придется. Риск, конечно… Слушай, внимательно. Мне надо уйти. Ты сможешь объяснить своим, почему тебя не было на ужине?

— Конечно. Скажу — пленки проявлял, не в первый раз.

— Отлично. Сейчас мы найдем укромный угол, и я превращу тебя в Гарри Поттера.

— Вау!

— Тихо. Ты пойдешь в Большой Зал на ужин, будешь сидеть там до возвращения экскурсии. Если они опоздают, иди обратно в библиотеку и изображай усиленную подготовку к урокам. Постарайся ни с кем не разговаривать.

— Понял, — Колин едва сдерживал дрожь предвкушения. Ему доверяют! — Надо расслабиться и поменьше думать, тело само поведет.

— Правильно, — Джордж наклонился ближе, сжал его локоть. — Все очень серьезно, Колин. Мне срочно надо подчистить хвосты, но с Гарри в школе глаз не спускают, так что вся надежда на тебя.

— Я не подведу.

— Молодец, собирайся, пойдем. Да куда Карагуса пихаешь, бестолочь, он же невыносной. Пинс тебя на выходе укокошит.

— Мерлин, ба, что стряслось? Ты даже на первом курсе не пыталась меня навещать!

— Ты не рад меня видеть?

— Ох, конечно, рад, ба. Но все-таки?

— Вылитый отец… Хорошо. В прошлое воскресенье ты забегал домой и оставил в прихожей свою мантию.

— Ну да, я свежую взял, та была грязная. Грэмми ее не постирал?

— Я запретила эльфам трогать твои вещи.

— Понятно. Запах?

— Меня он вполне устраивал, потому мантия и избежала стирки. Но сегодня утром ко мне зашла Юлия Вальпес, старинная подруга твоего отца.

— Я ее помню. Она — аврор, так?

— Правильно. Юлия долго принюхивалась и казалась озадаченной. Спросила, не знакома ли я с семьей Фреквенсов, и не навещала ли их на днях.

— А ты знакома?

— Я со всеми знакома. Фреквенсы живут в местечке Акингтон, в Глостершире.

— Ох, Мерлин…

— Тебе это о чем-то говорит?

— Еще как. Что было дальше?

— Она резко сменила тему разговора.

— Ой, как нехорошо…

— Очень нехорошо. В моем-то возрасте обрабатывать знакомых конфундусом!

— Что-о?!!

— Мантия выстирана, дом проветрен. И впредь я прошу тебя быть осторожнее.

— Ба, ты самая потрясающая бабушка на свете!

— Спасибо, я знаю. Теперь пойдем, прогуляемся по школе. Давненько я здесь не бывала…

Колин очень старался не нервничать, но получалось плохо — казалось, внимание находящихся в Большом Зале приковано к нему. Конечно, львиная доля этих взглядов ему просто мерещится, но ведь не все же! Вон те две хафлпаффки явно таращатся на него, перешептываясь и противно хихикая. Слизеринец Нотт, проходя мимо, ухмыльнулся и исподтишка продемонстрировал неприличный жест. Даже представители родного факультета считают своим долгом подойти, пожать ему руку и спросить, как дела. Хорошо, Колин знает, как Гарри себя ведет в таких случаях — сам по двадцать раз на дню… ох, Мерлин, и как он это выносил?

— Гарри, можно, пока твоих друзей нет, я с тобой посижу?

Ну вот, пожалуйста, родной брат — и туда же.

— Прости, Деннис, я занят.

Но вместо того, чтобы оставить его в покое, братец изогнулся, пытаясь рассмотреть обложку прислоненного к кувшину с соком учебника.

— Готовишься к трансфигурации? Мне плохо дается этот предмет. Колин говорит, я совершенно не умею сосредоточиться.

«Не умеешь, — мрачно подумал Колин, — а еще не умеешь понимать прозрачных намеков»

— Зато мне очень нравятся чары. И уход. Представляешь, завтра пятые и седьмые курсы едут вместе! Можно, я буду на Ярмарке с тобой? Колин от зависти позеленеет…

«Уже позеленел»

— …они-то едут до обеда! Правда, уроки пропустят, вот повезло, правда? У нас завтра зелья… И почему им можно прогулять, а нам нет?

«Потому что у тебя СОВ на носу, идиот»

— А у тебя — чары, история и ЗОТИ, правильно? Я твое расписание наизусть знаю.

«Нашел, чем хвастаться, придурок»

— ЗОТИ я тоже не люблю — мне не нравится, как Тайсон его ведет. Ты был намного лучше! Жаль, что мы больше не собираемся. Хотя, теперь уже не так интересно, ведь нам никто не запретит, верно? Но все равно жаль. Помнишь как мы отрабатывали щиты…

Больше всего на свете Колину хотелось отоварить брата подзатыльником, или хотя бы рявкнуть хорошенько. Но нельзя: Гарри никогда не выходил из себя, и максимальной демонстрацией раздражения для него была вежливая просьба отстать. Боже, да ему памятник надо ставить за терпение! Хорошо, что Рон Уизли далеко не так щепетилен: когда он случался радом, навязчивые поклонники предпочитали исчезнуть сами, дабы не нарваться на тяжелый уизлевский кулак или незатейливое предложение пройти по указанному адресу. Сам Колин опасался Рона больше всех, но сейчас камеру готов был отдать, лишь бы тот очутился рядом.