Шрифт:
— Что с моей дочерью? Принцессой? — спросил Сеид Алимхан, и всем стало ясно, что он или отлично все знает, или ему все безразлично.
— Слава аллаху, мы ездим туда и сюда,— сказал Молиар.— Боже правый, мы все слышим и видим. Чуян-тепа, есть такое селение кузнецов и углежогов по дороге из Самарканда в Пенджикент. Ишан Зухур засадил девушку в козий хлев на цепь. В Чуян-тепа прокурор поехал, милиция поехала... Ветер овец утащил, козла в небо унес... Не нашли ни хлева, ни прокаженной.
В горле Сеида Алимхана заклокотало:
— Велик пророк... Ишан Зухур... мой учитель... великий достойный ишан... Но как он посмел плохо обращаться с нашей дочерью. Что же... дальше?
— Мы путешествовали по Вахану и Бадахшану по торговым нашим делам,— сказал Молиар, усаживаясь на ковер весьма независимо, подобрав полы халата.— Одним ушком мы слышали. Разное слышали.
— Что, что? — нервничал эмир.
— Э... эй вы!.. Говорить его величеству надо все. Э... болтаете много, толку мало,— заорал в ухо Молиару мулла Ибадулла Муфти.— Э, ну говорите же!
— Отвяжись, мулла, твой язык покрыт плесенью. Молчал бы!— огрызнулся Молиар.— Расскажу, что надо. Увез, значит, девушку курбаши Кумырбек. Но умный идет вперед, а оглядывается назад. Кумырбека его же аскеры жалкой смертью убили, камнями придавили. Хозяину быка, так сказать, и потрохов не досталось. Оказывается, одноглазый лис Курширмат девушку перехватил и отвез в Ханабад. В ставку эмигрантов-басмачей к их начальнику Ибрагимбеку, но самого Ибрагимбека не оказалось на месте. Тогда Курширмат поехал с девушкой в Пешавер. Ну, а там инглизы. Разве они пропустят такой бриллиант?..
— Ийо... худо!., боже!.. И Кумырбека датхо убили,—огорчился эмир.— Верный слуга был... Еще один кончился... Плохо!
— Э-э! — протянул мулла Ибадулла Муфти. Очевидно, он все знал и про Курширмата, и про похищенную.
— Опять Пешавер... все в Пешавере. — Сеид Алимхан посмотрел на Шоу.
Тот вмешался в спор холодно и сухо:
— Не о том ли Курширмате, басмаческом курбаши, вы говорите, который скомпрометировал себя в Фергане?
— Когда не хватает быков, пашут и на собаках,— проговорил Сахиб Джелял.— Курширмат нанялся ослу копыта мыть — работает у инглизов. И лучше всего было бы спросить у Курширмата, где девушка? — заключил Сахиб Джелял.
Все глянули на него н на эмира. Индус вдруг оживился:
— Ибрагимбек, говорят, здесь, в Кала-и-Фатту. Нельзя ли с ним встретиться?
Сеид Алимхан растерялся: ужасно бестактен этот Шоу. Заговорил об Ибрагимбеке, когда отец переживает такое горе.
— Пешавер... далеко... неизвестность... грущу... Моя дочь... бедняжка...
— Сидящий на верблюде, сколько ни сгибайся, не спрячется. О чем разговор? — хихикнул Молиар.— Пошлите, господин сытости, в первую михманхану. Там у холодного очага сидит царь воров и разбойников Одноглазый Курширмат. Ловкач он. У него и петух несет яйца. Вот и спросит его высочество: «Куда вы, господин хороший, девали мою дочку-принцессу. А ну-ка, дайте-ка ответ!»
И эмир, и индус в малиновой чалме, и господин сытости Ибадулла Муфти разыграли изумление. Но сторонний наблюдатель сразу понял бы, что все они отлично осведомлены о появлении во дворце Курширмата.
Эмир не спешил звать старого курбаши и все ныл:
— Несчастная... бедняжка дочь... моя кровь.
— Скажите, пожалуйста,— спросил Шоу,— а кто ее мать? Она настоящая принцесса? Или это сказка... выдумка...
Эмир встрепенулся:
— Сказка? Моника-ой — наша дочь. Мы женились на француженке... красавица и все такое... В дни черного мятежа... стрельба... я уехал в Байсуп, француженка и дочь пропали. Полагая, всех убили... к нашей радости, узнал на днях, дочь жива... Оказывается, жила близ Самарканда... Теперь не знаю точно, где находится принцесса, дочь... Вы из Пешавера, должны знать...
Но индус в малиновой чалме снова уклонился от ответа.
— И ваш брак с мадам Люси... оформлен юридически?
— Читал молитву достопочтенный имам. Мы есть халиф... выше закона... Какое кому дело... Говорим, наша дочь, значит, дочь... Увы, девушка царской крови в руках злобных истязателей... а? — Эмир заглянул в глаза индусу, но не увидел в них и признаков сочувствия.
У Сеида Алимхана даже в глазах заломило. Опять! Как часто болезнь напоминает о себе, и достаточно вспомнить слово «глаз»— и сразу начинается боль.
— Увы, мне... опять глаз.— Он осторожно приложил палец к глазам и пробормотал: — Рухсат...
—Рухсат! Отпускаю вас! Все свободны! — зычно повторил мулла Ибадулла Муфти.