– Бред, - сказал академик Скловский.
– Океан - это самосбалансированная система. Вырвите из нее несколько элементов, и вы создадите чудовищ, рядом с которыми самый страшный кальмар покажется ягненком.

– Возможно, - сказал директор.
– Но есть много других вариантов. Нам повезло больше, чем другим. Вы знаете о трагедии на Длинной Косе. Несчастье случилось вчера, и погибло около двухсот человек.

– Кто-нибудь остался в живых?

– Нет, нам повезло в другом, - сказал директор. Он поднял над головой портативный магнитофон.
– Полюбуйтесь, это оттуда. Он работал на запись в момент трагедии. Нашему коллективу оказана высокая честь. Сейчас я его включу.

В комнату вошли слабый плеск волн, шорох песка, шелест ветвей. Потом близкий мужской голос:

– Конечно, да.

И женский:

– Но вдруг тебе это только кажется?

– Нет, - сказал мужчина.
– Я бы это понял. И ты бы это поняла. А теперь мы будем вместе всегда.

Они замолчали - остались плеск, шорох и шелест. Прошла минута.

– Послушай, как хорошо поют, - сказала вдруг девушка из магнитофона.

– Да. Я уже давно прислушиваюсь.

– Даже странно - так громко, но вместе с тем так приятно.

Директор остановил пленку.

– Обратите внимание, - сказал он.
– Говорят о громком пении, но никакого пения нет. А чувствительность этой модели позволяет записать что угодно.

Голос мужчины удалился от микрофона, стал тише.

– Мне кажется, из воды будет лучше слышно.

– Ты прав, - сказала она, и ее голос тоже стал тихим, смутным, едва различимым.
– Пойдем.

– Но ты не умеешь плавать!
– тихо воскликнул он.

– Ничего, ты меня поддержишь.
– Последняя фраза прозвучала уже совсем неразборчиво.

Голоса исчезли. Директор сказал:

– Это все, что нам передали на экспертизу.

– Действительно трагедия, - сказал один из докторов после непродолжительного молчания.
– Конец кальмарной гипотезы.

– Почему?
– поинтересовался другой.

– Кальмары не поют, - объяснил первый.

– Вы считаете, что песня...

– Безусловно, - сказал первый.
– Вроде приманки. Да, в этом все дело. Человек идет на музыку, как карась - на блесну.

– Караси на спиннинг не ловятся, - сказал академик Скловский.

– Честно говоря, я не знаю, что делать, - сказал Глынин.
– Когда начались эти ужасные катастрофы, и даже потом, когда нам запретили выходить в море, казалось, что это временно, что вскоре все вернется на свои места. Но теперь я просто не знаю.

Они стояли на бетонной дорожке в узком коридоре листвы. Вдали аллея спускалась к берегу, но моря не было видно - просто окно синевы, обрамленное зеленью. Прерывистый ветер нес оттуда соленую влагу, кругом шелестели деревья.

– Хотите добрый совет?
– сказал Анголов.
– Переучивайтесь на пилота дирижабля. Я где-то прочел, что лишь дирижабль сможет теперь обеспечить межконтинентальные перевозки.

Глынин не ответил. Анголов продолжал:

– Я бы и сам с удовольствием пошел работать на дирижабль. К сожалению, в мире осталось много всякого зверья, место которому не на природе, а в павильоне. Да и очищать море от чудовищ тоже придется нам, если найдут подходящий способ.

Казалось, Глынин не слушает. Он молча смотрел в далекое окно синевы.

– Правда, многие считают, что это дело военных, - продолжал Анголов. Я сомневаюсь. Сила здесь не поможет, нужна какая-то хитрость. Ведь совсем недавно они спокойно жили в глубинах и питались отбросами. Почему? Видимо, их не пускали на поверхность касатки и кашалоты. Теперь, после истребления китов, чудовища вышли из бездны и изменили режим питания. Человеку хуже всего. У обитателей моря мозг слаб, и гипноз на них не действует. Не знаю, что тут можно придумать. Но менять специальность рано. Мне. Вы - это другое дело.

Глынин молчал.

– Представьте себе, что вы летите на дирижабле. Ваш корабль, как облако, парит в прозрачном воздухе, вдали от всяческой суеты. Внизу проплывают города и леса. И море. Вы высоко над ним, и гигантские штормовые волны кажутся вам мелкой рябью. Не работа, курорт. Позавидуешь.

– Я моряк, - сказал Глынин.
– Поймите это.

Анголов промолчал.

Синее зеркало океана занимало все поле зрения. Океан был чистый и ласковый, но там таилась угроза.

Анголов поежился, хотя и находился на почтительном удалении от места событий. Океан был на экране, и Анголов вместе с другими опять сидел в просторном кабинете директора.

Он знал, что произойдет сейчас на экране, в спокойном зеркале моря. Фильм не был прямым репортажем. Это была запись, и они просматривали ее уже не в первый раз.

Небольшой авианосец шел через Тихий океан, и телевизионная камера показывала его палубу. Но на палубе авианосца не было ни одного человека.

Его экипаж в полном составе размещался в самолетах, выстроившихся на взлетной полосе. Оснащенные самонаводящимися торпедами, они были готовы взмыть в воздух по первому сигналу.