— Иронотсу, мы ждем твоего решения! — ручьи морщин изрезали широкий лоб бандита, глазки сверкали. — Ну зачем нам этот форт? Воины не поймут тебя.

— Поймут, — негромко сказал Киоши, поднимаясь с камня, на котором сидел. Он видел свое отражение в зрачках Овиллы и лишь тверже понимал, что все делает правильно. — Они поймут меня. Вы говорите, что нам предстоит столкнуться с наемниками? Анзурон прав — те, кто не разбегутся при виде нас, приняв за армию Императора, примкнут. Вы говорите, что в форте нечем поживиться? Руда и запасы торговых караванов станут вам наградой. Гарнизон и правда слаб — окрыленные победой, ваши воины сомнут его, даже несмотря на стены и башни. Но главное, для чего мне нужен этот форт…

Киоши намеренно сделал глубокую паузу. Он ощущал на себе внимательные взгляды, нетерпение и сомнения бандитов, их страх и неуверенность. Развернувшись так, чтобы сжатую в кулак латную перчатку было видно всем, он продолжил еще тише.

— Мы пришли сюда не для того, чтобы отобрать у крестьян несколько мешков зерна и угнать в рабство десяток низших. Мы пришли сюда, чтобы смелостью и умением обескровить провинцию, безнаказанно выпить из нее все соки, выжать ее, словно тряпку. И для этого нам мало войти, ударить и сбежать. Любая атака войск князя на наш лагерь станет последней битвой этой войны. А это значит, что нам нужна база. Помните, я говорил вам, что все недостающее мы возьмем на месте? Здесь, в Котле? Так вот я даю вам эту базу — пусть слабую, но все же крепость, из которой мы можем еще долго совершать вылазки почти во все концы Котла, нескоро окончив свою жатву. И поэтому мы пойдем на штурм, завладеем фортом и разгромим лагерь наемников.

Над каменистой вершиной холма, на которой расположились командиры, повисла тишина. Киоши, будто оставшись в одиночестве, смотрел в долину. Он рассматривал отдыхающих демонов войска, дозорных, окружавших стоянку редким кольцом, телохранителей главарей, разместившихся неподалеку, темнеющий красный небосвод.

Перчатка Сконе принялась негромко гудеть, силясь игриво раскачать кисть, и он усилием воли приказал оружию успокоиться. Вознеся молчаливую молитву Держателям, юноша попросил их, чтобы на момент атаки в лагере рекрутеров не оказалось ни одного суэджигари…

Анзурон первым поднялся на ноги вслед за господином. Встал прямо, вешая булаву на пояс.

— Ироносу говорит разумнее многих старейшин Гив-Назандара, — кивнул он. — Да, потери будут, но я внимаю его словам и иду следом.

Овилла была второй, молча занимая место за его плечом.

Следующим поднялся Лоава-Пран.

Шицирокину, задумчиво покачивая клювом, присоединился к ним после недолгого раздумья.

Ссварна, в отчаянье махнув рукой, но все же улыбаясь, последним встал с подстилки.

— Я и правда услышал слова мудреца, — он потер чешуйчатый висок. — Давайте же засядем в этой крепости, и пусть вся армия префектуры попробует выбить нас оттуда!

Киоши выпустил воздух сквозь до боли сведенные зубы. Он до сих пор не верил, с какой легкостью способен убеждать бандитов в необходимости нужных ему решений. И вот они поверили — победа при штурме форта должна принести его армии нечто большее, чем просто деньги. Удачный приступ добавит бандитам ощущение неуязвимости и всесилия, которыми так хотел поделиться с ними Иронотсу. А кроме этого, он станет первым серьезным ударом по войсковым соединениям лорда Мишато, действительно даст вторжению базу, запасы провианта и оружия.

Сам князь, гнездившийся в далекой Онадзиро, отныне поймет всю серьезность войны, начавшейся в его землях. Взятие форта будет первым шагом возмездия, пылавшего в сердце юноши, заставит карты мятежников смешаться, и главное — протянет шаткие мостики к замыслу, только крепшему в сознании Киоши. К замыслу, которым тот пока не делился даже со ставшей его тенью Овиллой…

В следующее мгновение юноша уже ощутил себя на стремительном марше. Скрип кожаных доспехов, позвякивание стали, шелест Нитей и негромкие окрики офицеров окружали его, только что стоящего на холме в свите из вожаков Назандара. Сознание Киоши принялось окрашиваться в красный цвет, а покорные тоэхи, стремительно пробирающиеся через лес, перестали быть демонами из плоти и Нитей. Теперь они превратились в послушные и могучие фигуры, расставляемые по сложной игральной доске рукой в железной перчатке.

Приготовления к штурму оказались молниеносными. Не обладая парком осадной техники, воинам Иронотсу в предстоящей битве приходилось рассчитывать только на две вещи — внезапность и скорость. Главари разошлись по своим кланам, подробно объясняя бандитам их задачи. Для того, чтобы пресечь ропот, пронесшийся среди опасавшихся штурма, Анзурон распустил слух о хранилище драгоценных минералов, размещенном в подвале форта.

С помощью армейских Ткачей были сплетены десятки заклинаний, придающих устойчивость многочисленным лестницам, построенным из прочной, как камень древесины. Колдуны готовили Нити, отбирая наиболее мощные и надежные, прядя и раздавая по отрядам разовые боевые заклинания. Низшие готовились к битве, разминая мышцы, проверяя и подтачивая оружие.

Овилла, мрачная, будто грозовая туча, тем не менее ни на шаг не отходила от Киоши, помогая отдавать приказы и активно обсуждая с офицерами предстоящий бой. Юноша пару раз порывался узнать, чем вызвана столь резкая смена ее настроения, но так и не решился. Совесть успокоила его, услужливо предложив мысль о том, что суккуб недовольна стремительными изменениями, происходящими в душе молодого Мацусиро. Признавая их, он, не кривя душой, пугался и сам.

Как и любой тоэх, вступающий в фазу взросления, он менялся не только морально, но и физически. Грудина его раздалась вширь, мех на плечах и загривке стал темно-серым, почти черным, нижняя челюсть удлинилась, клыки отросли до кинжальных размеров. Перчатка, которую юноша не снимал уже очень давно, буквально приросла к руке, превратившись в огромный нарост угрожающего вида, придавая всей фигуре Мацусиро массивность и силу.