— Он не может допустить падения Онадзиро…

— Заткнись, щенок! О таких вещах не положено рассуждать даже мне.

— Я второй раз в жизни стою на краю собственной могилы, мастер. Я могу думать, о чем хочу.

— Это действительно так, — многозначительно кивнул Сконе, с бренчанием перекатывая в ладони костяные шары. — Но теперь я не имею права везти тебя во дворец…

— А Золотая Клетка?

— Качественная иллюзия, потребовавшая массы времени и сил, — он приподнял перед лицом юноши свои знаменитые Сферы. — Император ничего не знает о твоем освобождении…

— Если Веер был настоящим, уже знает…

— Я сам решу этот вопрос.

Не выдержав пристального взора, Киоши опустил голову, разглядывая валяющийся под ногами хлам. Глаза Магистра прожигали насквозь. Теперь Мацусиро даже стало обидно, что Марвин так медлит…

— Овилла попадет под мое личное расследование, и я постараюсь как можно скорее убрать ее из столицы. Тебя станут искать, но не найдут. Ни Мишато, ни Император, ни Тоэши-Набо. Их поиски дадут мне время, чтобы проверить любые версии происходящего. Но для этого тебе предстоит исчезнуть. Когда это произойдет, оборвутся многие нити, а на поверхности омута опять воцарится ложное спокойствие.

Он замешкался, но Киоши видел, что это замешательство отдает фальшью.

— Однажды я уже предлагал тебе добровольно отдать жизнь за спасение миров Креста. Сейчас я предлагаю вновь. Но на этот раз отказаться или обмануть возможности не будет. Ты готов выкупить спасение Овиллы?

— Я готов.

У Киоши кружилась голова. Впервые стоя у собственного погребального костра, он, опьяненный силой, думал, что прорвал течение, избегнув ужасной смерти. Сейчас все было иначе, и только честь джегала не позволяла ему полностью отдаться на волю страха, вернувшегося из жизни Бактияра. Пути Держателей не видны простым смертным, и незримая река принесла его к обрыву.

Он хотел стать героем… Возможно, для кого-то он им стал.

Этот суккуб полюбит тебя, брат. Полюбит по-настоящему, до самой последней черты, но и ты ответь ей тем же.

Умерев, он станет чистым гекару, сбросит всю тяжесть грехов. Умерев, он навсегда унесет от Тоэши-Набо, Мишато и Императора свои тайны.

Киоши закрыл глаз. Медленно и глубоко кивнул, с болью в спине поклонившись собственной смерти, чувствуя на себе неотрывный испытывающий взгляд Марвина Сконе.

— Ты уйдешь с честью, молодой джегал, — кивнул Магистр. — Когда все закончится, в твоем клане узнают о достойных поступках, которыми ты прославил Небесных Пловцов.

— Обещайте, что вернете Овилле репутацию и сохраните жизнь, мой мастер.

— Обещаю.

— Я могу просить еще?

— Считай, что это твое последнее желание, и я обязан выполнить его.

— Тогда передайте ей, как все было. А еще скажите, что рано или поздно я все равно найду дорогу наверх.

— Я запомнил твои слова.

— Тогда приступим…

Киоши успел лишь мимолетно восхититься, как тяжелое Красное копье появилось в руке Магистра. Древко пригибало руку, широкий отточенный наконечник переливался Нитями. Мацусиро понял, что единственный меткий удар такого клинка окажется для него последним. И не ошибся.

Марвин выбросил оружие коротко и без замаха. Киоши зарычал, левой рукой вцепляясь в древко, и потянул палача на себя, все глубже одеваясь на копье. Опускаясь на колени, юноша видел, как Сконе молча кланяется ему.

Он падал, не ощущая собственного тела, только впитывая ветер, наполняющий вселенную.

Его сущность осталась одинока, словно обгоревший в пожаре каркас.

Он был мертв, но все еще мыслил.

Жерло Ямы приближалось с невероятной скоростью, и тогда Киоши понял, что начинает гореть. Горела его душа. Гекару — суть тоэха, полыхала сухими дровами прежней жизни, принося неописуемые муки.

Боль Ямы переполнила его.

Дрогнули обрезанные Нити, и Киоши умер.

Пепел был повсюду. Сухой, комками забивающий глотку.

Кожа горела, но не испарялась в языках огня, а только подрагивала под робким синеватым пламенем. Его руки, плечи и волосы бесконечно тлели, заставляя тело сотрясаться в конвульсиях.

Он поднялся на колени, уже устав рычать от боли. Лишь скулил, слезящимся глазом оглядывая узкий клочок серого камня, парящего среди огненной бездны.

Кто он такой? Где он?

Цвета, которыми блистали стены бездонной Ямы, были слишком болезненны, чтобы смотреть на них хотя бы мгновение. Стоны и крики, доносящиеся с пыльных летающих глыб, кружащих по соседству, таяли в удушливом воздухе. Стараясь сбить эти куски праха с курса, по непредсказуемым орбитам неслись дымящиеся островки хищной лавы. Гигантские переливающиеся черви плескались в самом сердце Пекла, вскидывая серпантины тел и срывая с летающих островов крохотные силуэты тех, кого судьба уберегла от падения на самое дно.