— Спасибо, — Виктор потер лоб. — Еще вопрос, если позволишь?

Юноша кивнул с готовностью.

— Полагаю, ты много размышлял, спасаясь от преследования. Тебе лучше, чем мне, известны политические течения, наполняющие Империю. Как же ты сам полагаешь — кто стоит за описанными событиями? Подумай хорошо, ведь в твоем рассказе, как я понял, речь шла именно о войне двух миров, а не обычном конфликте кланов. В вашем мире действительно мог произойти заговор?

— Я уже давно не был на родине… Но точно знаю лишь одно, — молодой тоэх говорил от всего сердца, — это не Император! Если заговор направлен не внутрь Тоэха, а имеет цель вновь развязать войну между расами, Владыка не имеет к этому никакого отношения. Он в действительности чтит законы предков. Именно с началом его правления с мидзури честно поддерживается длительный мир. Но также я знаю, что на Тоэхе найдется гораздо больше противников Императора, обвиняющих его в мягкотелости и трусости, чем сторонников двора, твердо стоящего на позициях мира.

— Я не хотел усомниться в принципах твоего хосадаку, — Куратор примирительно раскрыл ладонь. — Просто хочу убедиться, что ранее, когда-либо, ты не встречался со своим Охотником. Не видел его в клановой цитадели. В свите отца. Или при дворе. Или еще где-то. Может, вспомнишь ниточки, раньше казавшиеся случайными?

— Нет, — Киоши снова откинулся на мягкую спинку кресла, — если бы я знал этого тоэха, сказал бы об этом сразу. Мы не встречались раньше. Скорее всего, это наемник, один из охотников за головами, причем Ткач Красной и Черной. Матерый, обладающий собственным почерком.

— Хорошо, спасибо, — Виктор встал, откладывая сигару. — Бессонная ночь мне гарантирована.

— Спасибо вам, — Киоши тоже поднялся, — что вообще помогаете мне.

— Пустяки, просто я уже давно…

Голос, донесшийся из соседнего зала, оборвал его на полуслове.

— Отец?

Киоши бросил на дверь затравленный взгляд, а Виктор впервые не совладал с эмоциями, чуть заметно закусив губу. Повернулся, пряча неловкость.

Резная красная дверь бесцеремонно распахнулась, и в каминную комнату быстрой походкой вошел молодой человек. Остановился на пороге, щурясь в темноту.

Он был примерно одного возраста с Киоши, если мерить категориями людей. Высокий, под стать отцу, однако, в отличие от своего родича, от парня буквально веяло самоуверенностью. Современный цветастый стиль мешковатой одежды, вкупе с развязными манерами, неслышно нашептывали, что подобные выходки не являлись редкостью при общении с ним. При этом резкие черты лица и волевой подбородок сразу выдавали в нем чистокровного Конту.

— Я искал тебя, отец, — он повернулся и, заметив сидящего незнакомца, добавил. — А, наш гость! Я уже слышал от слуг… Надеюсь, не помешал вашему разговору? Отец, здесь же темно, отчего сидите в темноте?

— Двери, сын, делаются деревянными, чтобы в них было удобно стучать.

Виктор сделал несколько шагов навстречу, но парень лишь легкомысленно взмахнул рукой. Стучать в двери? В собственном-то доме?

— Киоши, я хочу познакомить тебя со своим сыном.

Тоэх поднялся, отставляя пустой бокал, и подошел. Несколько секунд младший Конта и Киоши молча мерили друг друга взглядами. Затем молодой мидзури совершенно небрежно потер нос, другой рукой поправляя повязанную на поясе куртку.

— Это Киоши Мацусиро, мой гость, — сказал Виктор, и тоэх чуть поклонился. — Киоши, это Борис Конта, мой сын. Это, как и у меня, его настоящее имя.

— Мне приятно познакомиться с наследником столь славного мастера.

— Будем знакомы, — кивнул Борис, и они пожали друг другу руки.

— Отец, — когда Киоши отошел в сторону, наследник Куратора посмотрел на часы, циферблатом улавливая свет, летящий из соседней комнаты, — искал тебя, чтобы предупредить, что мне нужно уехать. Назначена важная встреча, и, возможно, я не буду ночевать дома, хорошо? Буду утром, хотя могу потеряться и на пару дней — не переживай. Возьму "мерс", ладно?

Виктор кивнул, но по его лицу чувствовалось, что он скрывает напряжение. Было так странно наблюдать за хладнокровным Куратором, теряющим самообладание в присутствии собственного ребенка… Но Киоши не торопился с выводами.

Борис наскоро попрощался с отцом, кивнул Киоши и вышел, скрипя по паркету толстыми рифлеными подошвами здоровенных ботинок. В дверях соседней залы он вдруг задержался и обернулся, криво и лукаво ухмыляясь.

— Надеюсь, уважаемый Киоши оценит гостеприимство нашего дома, задержавшись подольше.

Неприкрытая усмешка. Намек. Даже, возможно, вызов. В этом не было ничего несправедливого — враждовавшие с Тоэхом многие сотни лет, далеко не все мидзури были столь сдержаны и дипломатичны, как Виктор Конта.

Киоши замешкался, но Виктор спас положение.

— Уважаемый Киоши уже оценил гостеприимство дома Конта, и уедет, как только мы решим все интересующие нас вопросы, Боря.

Тот еще раз криво улыбнулся, щуря глаза. Кивнул, тряхнув взъерошенной копной темных волос, и ушел. Вскоре от дома с ревом стартовал черный "Мерседес", громкая музыка из салона которого еще долго гуляла по поселку забытым эхом.