Я же все это время лежал на жестком полу и старался менять положение тела только под аккомпанемент баса священника. Я весь напрягся в ожидании того главного, что должно было произойти после чаепития. Учитывая внезапно обнаружившуюся у меня симпатию к «милой грешнице» Крикуновой, радости особой все это мне доставить не могло. Я и не мог тогда предполагать, во что могут вылиться события, произошедшие в этой квартире тем вечером.

Покончив с чаем, Зубов закурил. Это обстоятельство еще более усилило мое нервозное состояние, так как я в силу своего положения курить не мог. А очень хотелось. Несмотря на то что Лариса, по ее собственным словам, терпеть не могла табачного дыма, ни слова протеста она не произнесла. Это задело меня еще больше.

Пробормотав скороговоркой какую-то молитву, отец Петр противным вальяжным тоном сказал:

– Ну, иди сюда, грешница, иди…

Я явственно услышал, как участилось его дыхание.

– Где же ты?..

Послышались звуки расстегиваемой молнии и сдавленный стон Ларисы.

– Не надо так торопиться, – наконец произнесла она. – Откуда такое нетерпение?

– Как откуда? – в тоне Зубова послышалось искреннее удивление. – Говорил же тебе, что служить богу в этой стране никаких нервов не хватит!

– А ты успокойся! – игриво сказала Лариса. – Не люблю нервных и злых!

– Любишь… – возразил Зубов, громко сопя. – Еще как любишь… Сейчас тебе докажу, что любишь…

И с этими словами у меня над головой раздался звук, свидетельствовавший о том, что процесс доказательства поставленной перед священником задачи начался.

– Давай договоримся, что ты не будешь меня жалеть, – проговорила Лариса в перерывах между звуками смачных поцелуев.

– Не буду! – почти звериным, львиным рыком заявил Зубов.

Где-то минуты две на кровати надо мной происходили мало понятная мне возня и сопение. Поскольку возможности наблюдать видеоряд я был лишен, мне пришлось только домысливать происходящее. Скорее всего происходила прелюдия перед исполнением главного произведения вечера.

Наконец возня приобрела вполне осмысленный и целенаправленный характер четких ритмичных движений. Раскачивание кровати сопровождалось громкими вздохами и стонами Ларисы в такт тигриному сопению служителя культа. Сила движений нарастала по амплитуде, а сами движения становились все более ритмичными. У меня перед глазами ни с того ни с сего возник норвежский лыжник, мощно и размашисто идущий по олимпийской лыжне классическим ходом. Активность Зубова в покорении лыжни подстегивали восклицания Ларисы: «Петька… Петенька… Еще немного, еще немножечко… Господи, какое чудо!»

Порыв сладострастия со стороны партнерши нарастал, но партнер, похоже, уже финишировал раньше финишной отметки. Амплитуда движений спала, и по учащенному дыханию Зубова я понял, что таинство соития было им завершено.

– Ай-яй-яй! – послышался тонкий голосок Ларисы. – Предупреждать надо!

Сквозь щелку покрывала я увидел босые ножки Крикуновой, которые стали удаляться в направлении ванной. Зубов же, лежа в изнеможении на кровати, тяжело дышал.

– Грешница! Грешница! – яростно шептал он, не в силах успокоиться.

Спустя несколько минут Лариса вернулась, взобралась на кровать и сказала:

– На, возьми, это должно придать тебе силы.

– Что это?

– Мой фирменный чай с добавлением коньяка. Усиливает продолжительность… То, что продают в «Интиме» под маркой македонского, не идет ни в какое сравнение.

Зубов стал жадно пить влагу большими глотками.

– Ты же обещал, что это будет не последний раз! – с ноткой обиды сказала Лариса.

– Сейчас, сейчас, дай отдышаться…

– Ничего, ничего, – успокоила его Лариса. – Ляг, полежи, успокойся, а потом продолжим…

– Да, надо полежать, – с досадой согласился священник.

Я подумал, что Зубов обладает большим самомнением и иной роли, кроме доминирования в окружающем его социуме, выполнять не желает. Исключением, видимо, является лишь церковное начальство, перед которым он меняет модель своего поведения на сто восемьдесят градусов. Вот и сейчас, оказавшись хоть на какую-то малость несостоятельным, он, видимо, переживал ситуацию нешуточным образом.

– Аркадий как-то говорил мне, что для регенерации энергии необходимо стать внутри пустой цистерной, – нарушила молчание Лариса. – Природа не терпит пустоты, и наполнит ее энергией.

– Шарлатан твой Аркашка… Сатане служил… – хрипло ответил Зубов.

– Нельзя так о покойном, – серьезным тоном сказала Лариса.

– Прости, господи! – отозвался священник.

– Тебе, кстати, не кажется странным, что обстоятельства его смерти и происшествие около твоей квартиры схожи по почерку?

– Ну и что! Я господу служу, а он сатане… служил. Сколько раз тебе говорил, чтобы ты не водила к нему своего Дениску. Не будет толку, только вред причинишь ребенку. Кстати, мандарины для него я купил, в багажнике лежат…