Шрифт:
– Она держала в руках «Биг-Мак» и вдруг заплакала… – Папа будто выхватил из памяти картинку и сейчас пытался описать ее словами, выходило неловко, карандашом он работал куда изящнее. – Я спросил: «Что случилось?» Думал, неужели так жалко выгляжу? А мама ответила: «Не могу откусить кусок от этого чертова «Биг-Мака»! Рот не открывается так широко!» Ты представляешь, она плакала из-за «Биг-Мака», наша мама не могла справиться с каким-то бутербродом! Вот какая она была тогда…
– Беззащитная? – спросила я. – Ты такой полюбил ее?
– Теперь она совсем другая. – Папа отвечал скорее себе, чем мне. – Сейчас от нее самой приходится защищаться…
– Пап, а что у вас произошло? Из-за чего ты ушел?
Но он снова не ответил, лишь продолжал что-то бубнить себе под нос, точно занудный старикашка. Я не настаивала, есть такая правда, которая должна оставаться между двумя людьми. Иначе она потеряет цену, мигом превратится в сплетню. Зато тайная правда с хорошей выдержкой становится мифом. И я мечтала, чтобы расставание родителей превратилось в мифическое – в ту правду, которая кажется сказкой, когда взглянешь на нее, оглянувшись…
Так мы и сидели: папа – с мыслями о прошлом, я – о будущем, и лишь Собакин жил настоящим, кажется, он хотел есть.
– Пап, сходишь со мной в «Макдоналдс»? – попросила я.
Папа встрепенулся, сейчас он был похож на птенца, выпавшего из гнезда, – какой-то потерянный вид. Но очень быстро на лицо вернулось обычное выражение легкой скуки и глубокой подозрительности.
– Ты этого хочешь? – Он был слегка удивлен. – Ну хорошо… Только думается мне, ты что-то задумала, моя фильдеперсовая дочь…
Встреча с призраком
Я вернулась домой полная решимости уговорить маму сходить со мной в «Макдоналдс». Но все мои планы нарушило необычайное происшествие! А вышло вот что…
Мама была дома. Каждый раз, когда я возвращалась от папы, она делала безразличный вид. Но крутилась возле меня безотвязно, спрашивала про Розочку или о том, как чувствует себя Собакин. О папе ни слова, хотя, я уверена, любопытство так и распирало ее.
– Наверное, Собакин сильно оброс. – Мама поправила покрывало и тут же смяла его, по-хозяйски усаживаясь на мою кровать. – Пора отвести его к парикмахеру.
– Зато Собакину тепло, – вяло спорила я, размышляя, как уломать маму на поход в «Макдак».
И вдруг за стеной раздался тот самый стук, о существовании которого я совсем позабыла.
– Что это? – Мама вскочила с кровати, прислушалась. – Соня, ты это слышишь?
– Давно слышу…
Стук усилился – призрак совсем ошалел, теперь он не боялся даже мою мать. Колотил так, будто это был вопрос жизни и смерти. Хотя куда торопиться, если в распоряжении вечность?
– Неужели соседи вернулись? – Мама была в растерянности.
– Ага, вернулись. Еще несколько дней назад, когда я рассказала тебе про этот стук! – Я была даже рада, что дух расшалился именно сейчас. – Такие невидимые соседи-стукачи.
– Шутишь? – отмахнулась мама. – Не знаю, что ты слышала тогда, но сейчас за стеной определенно кто-то есть. Надо зайти и проверить.
И стоило маме сказать это, как из-за стены послышался вой. Протяжный, громкий и невыносимо страдальческий. Призрак явно претерпевал серьезные душевные муки, казалось, все его существо раздирает боль от осознания своих прегрешений.
– Не нравится мне это, – заметила мама.
– Может, не стоит ему мешать? – шепнула я.
В стену снова что-то глухо ударилось, а потом взвыло.
– По-и-те! – Дух заговорил! – Со-си-те!
Мы с мамой переглянулись.
– Что это он бормочет? Пить просит? – я пыталась разобрать невнятные слоги.
– Кажется, там кто-то взывает о помощи, – сообразила мама.
Она ринулась к секретеру, где хранила ключ от соседской квартиры.
– Мама, стой! – Я тщетно старалась помешать ей. – Вызови полицию!
Схватив из секретера помимо ключа газовый баллончик, мама пробурчала:
– Пока они до нас доберутся, может стать поздно…
Мама уже трезвонила соседям, дверь не открывали. Зато стоны и вой, кажется, усилились, теперь их было слышно даже в нашем маленьком общественном коридорчике на две квартиры. Никогда в жизни мне не было так страшно, все предыдущие приключения показались сущими пустяками. И дачный поселковый маньяк двухгодичной давности восставал в памяти сопливым ребенком по сравнению с той жутью, которая ждала маму за соседской дверью.