Однако надо подыграть как следует, мы, естественно, крутые, по легенде — отъявленные бандюги и убийцы, но жить-то всем хочется одинаково…

Наши охранники вскинули автоматы и прицелились. И знаете, то, как они прицелились, мне страшно не понравилось. Располагались они от нас на расстоянии десяти метров, и было хорошо видно, что целятся не поверх голов, как положено по сценарию, а прямо в грудь! Вот так ничего себе!

— Стой!!! — заорал я что есть мочи, отчаянно кривя лицо в страдальческой гримасе. — Руслан, стой!!!

Асланбеков остановился и, повернувшись ко мне, с хорошо разыгранным недоумением спросил:

— Ну чего тебе еще, Фома? Помолиться перед смертью хочешь? Ладно — мы религию уважаем. Даю две минуты вам — молитесь. Больше не могу — ехать надо, дела делать надо…

— Зачем так делаешь, Руслан? — приступил я к обмусоливанию проблемы, несколько ободренный хорошим началом. — Что, по-другому никак нельзя?

— Ты молись, Фома, молись! — сурово прикрикнул Руслан. — Времени у нас нет с тобой болтать. — И для вящей убедительности обернулся к колонне, поднимая вверх два пальца и перекрикивая шум моторов:

— Стой, стой! Ждите две минуты — сейчас поедем!

Ну-у-у, братан, это ты совсем перегнул. С режиссурой у тебя туговато — Станиславским даже отдаленно не пахнет… Хлопцы твои и так стоят: вылупились на нас, как баран на новые ворота, и оживленно обмениваются впечатлениями. И зачем опять по-русски кричишь? Что — на чеченском такой команды нет?

— Каждый из нас что-то стоит, Руслан, — заявил я, решив не баловать изысками такого бездарного актера, а действовать напролом. — Расстрелять, конечно, нетрудно: нажал на спуск — и привет… А почему бы тебе не получить за каждого из нас хорошие бабки, а? Неплохие бабки, Руслан!

— Бля буду — все отдам! — хрипло заорал Джо, заметив, что наш обуватель пребывает в сомнении. — Все, все, все, что есть!!! Бля буду! Токо не убивай! Хочешь, обрезание сделаю — мусульманом буду?!

Публика у машин довольно заржала и как по команде заглушила моторы — ребятишки хотели зрелищ. Руслан неопределенно пожал плечами и как-то очень уж раздумчиво покачал головой: дескать, хрен вас знает, нехорошие ребята, стоит тратить на вас время или сразу в расход вывести…

— Ты же ничего не теряешь, братишка! — подбодрил я Руслана. — Грохнуть нас всегда успеешь. А так, глядишь, в наваре будешь. Ась? Или я чего-то не правильно говорю?

Расстрельная команда откровенно заскучала, опустили хлопчики стволы, изобразили на лицах острую неудовлетворенность: того и гляди, начнут упрашивать своего начальника продолжить прерванную процедуру.

— Цену набивают, уроды, — внезапно прорезался Лось, доселе молчавший, как статуя. — Фуля с ними базарить — сразу цифру называй — и всех делов. Наручники, бля, жмут — надоело…

— Молчи, красивый мой, молчи, — процедил я уголком рта, заметив, что один из расстрельщиков перестал скучать и с интересом вылупился на Лося. — Ляпнешь что-нибудь не то, тогда наручники тебе жать уже не будут — никогда… Ты же у нас всегда молчишь, родной ты мой! Вот и сейчас не надо…

— А что с вас взять? — Руслан решил сдаться и перейти к конкретной проблеме:

— Десять штук баксов с каждого? Да я такие бабки за один вечер в кабаке прогуливаю со своими парнями!

— Почему десять, братишка?! — обиделся Джо. — Ты че думаешь, если мы из Липатова, так у нас тама и цены другие, да? Обижаешь, начальник! Мы как-никак не на госдотации — сами кашу варим!

— Даже и не знаю… — задумчиво пробормотал Руслан, изображая муки сомнения, затем обернулся к публике и спросил (по-русски, естественно, Жирардо ты наша чеченообразная!):

— Ну как, мужики, чего будем с ними делать? Замочим или попробуем подоить?

Публика ответила нестройным гулом, который мог означать все что угодно — от «разорвать на части» до «поцеловать в жопу», по выбору оракула, а один пожилой нохча [9] довольно громко крикнул по-чеченски:

— Хорош с ними играться, Рустик! Давай грузи, и поехали, жрать охота! — чем привел меня в состояние полного удовлетворения (зря я опасался!), а Рустика заставил недовольно нахмуриться.

— Сам знаю! — огрызнулся он по-чеченски и вдруг с ходу рубанул, обратившись к нам:

— С каждого — двести штук баксов. Только так — меньше не возьму! Или соглашайтесь, или хватит дурака валять: нам надо ехать, дела делать… Даете?

— Откуда такие бабки, братан? — изобразил я недоумение. — Если все до кучи собрать, ну… ну, максимум по пятьдесят штук будет у каждого. Это я по себе гоню… Мы же не будем хаты продавать, тачки, обстановку… Ась?

— Не ебет! — непреклонно отрезал Руслан. — Жить хотите — продавайте. Вы бандиты — потом заработаете еще, если живыми останетесь. Я сказал — двести, значит, двести. Даете?!