Куи насвистывает ирландский мотивчик, любимую песню бабушки Дыу. Мир умылся дождем, утреннее солнце сияет, как при сотворении мира. На небе ни тучки, всё дышит свежестью — зелень лугов, синева неба… Какая благодать! Вряд ли им грозит реальная опасность: к оживленцам присоединилась еще кучка окрестных придурков, но Куи почему-то спокоен. Чтобы от трепа перейти к действию, нужно время, а они уедут из Каменки не позднее субботы. Но у партнера плохое предчувствие, у бывшего партнера, как приятно это звучит!.. А Хо уже дней десять знал, что свободен, ну конечно! Он мог бы отказаться от семейной жизни. Прощайте, душа моя Марья Иванна, не поминайте лихом… а ведь не использовал Привилегию, а, наоборот, обрюхатил училку. М-да, любовь — страшная сила. Или Хо сильно совестливый, его разве поймешь…

Так. Вот и Кручинино, никогда он не заезжал в эту деревеньку, ни одного двора приличного… Редкостная голытьба, дома завалены, и живут наверняка только немощные старики. Деревня в одну улицу, везде пусто, спросить не у кого… не, магазином и не пахнет. Вот этот горелый кирпичный сарай, возможно, был когда-то магазином… Эх-ма, Русь-бедняжка, слава Улу, что на днях они покидают эти загадочные места! Хо увезет Марью на женевские берега, идеальную бабу в идеальное место… Там хорошо, спору нет, и партнер предлагал ему поселиться поблизости, но Куи решил иначе. Он понял, что его мечты о собственном доме уходят корнями в лондонский дом бабушки Дыу, он просто купит дом своего детства! Вчера он позвонил риелтору, попросил разведать ситуацию с домом. Понятно, хозяева заломили втридорога. Сначала заявили, что их родовое гнездо не продается и разговор окончен — птенцы нашлись… А если в два раза дороже? Оказалось, если в три — нет проблем, и за минуту всё решилось. Дому четыреста лет, он требует капитального ремонта, зато его строила бабуля… Вот слетает в Эквадор, и непременно навестит ее в Гренландии, где она изучает память льдов или что-то в этом роде. Бабушка Дыу всегда обожала холод и открывала окна, а Куи страшно злился и закрывал — бр-р-р, как вспомнит эти вечные сквозняки… Так, прощай, Кручинино… Ой, кажется, кто-то живой! Точно, в последнем дворе бабка развешивает белье, стоп машина!

— Здравствуйте, уважаемая! Нет ли у вас магазина какого-нибудь? Вдруг я проглядел…

А она не старуха — тетка не больше шестидесяти, просто издали так выглядит. Сутулая, в платке и бесформенной кофте… ну-ка ради интереса… Он проверил возраст, ничего себе! Да ей сорок восемь, во жизнь…

— Был магазин да весь вышел, мил человек. Теперь в Мошкино ходим, ты прямо езжай. Ты, я гляжу, не здешний.

Куи чувствует, что-то не то, не так с этим участком, странно… а, понятно! У бабки сухой огород, трава и кусты высохли напрочь, только деревья нормальные. Кругом еще сочная зелень, по границе забора бушуют сорняки, а у нее во дворе всё жухлое, будто уже поздняя осень.

— А скажите… у вас растения чем-то болеют? Почему всё сухое, так странно…

— Ох, горе… Это сынок мой болеет, мил человек, чем-то мы Бога прогневили, видать… — тетка и ведет себя по-старушечьи, охает, пожимает плечами и это выражение «мил человек»… Куи старается сделать сочувственное лицо.

— Сынок мой Ванюша с грузовика упал и разум потерял, шесть лет ему было, с тех пор только лаял и лаял, как собака прям… — тетка смахивает слезу, — страшно так лаял и трясся…

— Да вы успокойтесь, вы не плачьте…

Это же мать лающего трясуна, вот влип! А если этот двухметровый малыш выйдет из дому и его узнает? Надо сваливать по-быстрому, черт дернул спросить… Куи сканирует участок: нет, в доме никого, за домом тоже.

— А теперь забрали сыночка, горе мое, горюшко… разум вернулся к нему, а сынок ушел…

— Как забрали? Куда?

— Так водят они его, и мой Ванечка как хвостик прямо… будто медом дорогу помазали, ходит и ходит за ними! Домой не дозовешься, все глаза выплакала! Ему скоро тридцать годков, а по правде — семи еще нету, горе мое… высоченный детина вымахал, разве я его удержу? И в школу не отдашь: куда его в школу, засмеют… Ой, мил человек, а ты это… ты часом не лилипут?

— Лилипут, мамаша.

— Каменский?

— Да, мы в Каменке с братом живем.

— Ой-ей, милок, то-то я смотрю, мал ты вроде… горе-то какое.

— Ну что вы, у нас всё хорошо…

— Да где ж хорошо? Спалить вас хотят, я слыхала! Всё зло, говорят, идет от лилипутов. Грех это, все под богом ходим, кто ростом обижен, кто чем… А самое страшное, когда разум у человека забирается. Ты компота хочешь попить? Яблочного? Теплый еще, я вынесу…

— Спасибо, не надо, я чаю попил, у меня термос в машине. А Ваню кто забрал?

— Так они забрали! Григорий и эта, как ее… Верка, которая хромая была. Он Ваню лечить отказался, прогнал нас… а теперь всем его показывает, потому что у Ванечки такая особенность получилась. Гришка говорит, что это Божья отметина и доказательство ихней правоты. Я, ей-богу, в толк не возьму, пошто они на вас взъелись? Не черти ж с рогами, и так вас Боженька обидел… Злыдни они… Хотя говорят складно, как в театре. А Ваня дитя малое, он разве что понимает? Ему интереснее туды-сюды шляться, чем с родной мамой тут… Я думала, забор новый справим, сарай он тот, вишь, упал? Ванечка сильный у меня…

— А какая у Вани особенность? Он может делать что-то необычное?

— Так особенность… если б хоть доброе, а то срам один, напасть прямо… Сядет на землю, и, где посидел, трава высыхает. Когда ходит, ничо не сохнет, а как сядет — такая вот оказия получается. Минутку посидит — и готово, весь огород мне обсидел, живого места не осталось, вся картошка пропала… как назло делает, так и тянет его! Ну выдь за забор и сиди себе на здоровье — так нет…

Куи поражен — хорошеньким даром он наградил пацана, даже не думал, что такое возможно… Значит, оживленцы таскают Ванечку за собой, и он своим задом производит эдакие плеши… нет, эдакие суши… Интересно, а как это можно применить в хозяйстве?.. А никак! Во всяком случае, ничего путного на ум не приходит. Совершенно бестолковый дар — просто сушить задом траву. А тетенька запричитала уже в голос, нашла свежие уши. Куи щупает карман брюк… а, черт, бумажник остался в мокрых брюках в машине.