— Какой труп, Костя…

— Да труп, бля! В Синюково его порешил твой лилипут, бля! Час назад, бля… Ща Гришку сюда привезут, сама увидишь. Мочить гадов будем!

— Дядь Костя, вы совсем с ума сошли?! Я к ним заходила примерно час назад! Они с гостями сидят, тоже лилипутами!

— А ты вообще не вякай, писюха, бля… Мне до сраки, кто там сидит, Гришка мертвее некуда, это тебе не факт?! И убил его лилипут!

— Костя, подожди, что вы там видели? Можешь спокойнее? Ты же мог ошибиться…

— Ага, втроем, бля! Я кума в Синюково завозил, и только с главной свернули, двигатель заглох, бля, замкнуло его… короче, толкаем мотоцикл, а впереди толпень народа, и все на земле, бля, сидят, я те говорю, этот урод их загипнотизировал…

— Да с чего ты взял?!

— А с того, что лилипут твой выскочил и как подорвет, как ракета гребаная, бля, это ж точно черная магия, бля! А когда мы подошли, народ ни хрена вооще не помнил, а братан мертвый, бля, лежит…

— А «скорую» вызывали?

— Какую «скорую», нах?! Черный весь, говорю! Маша, шла бы ты домой, я те говорю, ща нарвешься на неприятность. Народ ща подтянется и всех, бля, нах…

— Если он так быстро убежал, почему ты уверен, что это лилипут? Вот почему?!

— Да потому шо он сначала нормально шел! Потом уже подорвался, или я этого урода в кепке не узнаю?

— А кто это был? Иван Денисович или его брат? Кто именно?!

— Да не разбираюсь я в твоих выродках, бля! Говорю, один из них это был, лилипут. Всё, я погнал, короче, я тебя предупредил.

Ужас какой, Гриша погиб… Марья Ивановна будто оцепенела, если это правда… если кто-то из них убил Григория…

— Марья Ивановна, пойдемте к лилипутам! Надо их предупредить, что мы тут стоим?

— Люба, а Иван Денисович был дома?

— Да откуда я знаю? Они все похожие, мне открыл такой странный, темный какой-то, но точно не Иван Денисович. А в комнате еще сидели, я не приглядывалась. Ой, смотрите…

О боже, большая толпа приближается к площади… в густых сумерках они сворачивают с дороги, даже хвоста не видно… кто-то едет впереди на телеге, а так все пешком, почти молча, и такой мерный шум исходит от них приглушенный, как улей гудящий вдалеке… о Господи, это ж Гришку везут, наверное… такой жути она никогда не испытывала, ноги приросли к земле, пальцы сжимают ремешок сумки… а из этой человечьей реки кое-где торчат вилы и палки, вот и сон в руку… Люба метнулась к калитке, звонит в колокольчик, во многих окнах горит свет… забор у них высокий, конечно, но что этот забор для толпы, вмиг перелезут…

— Марьиванна, не открывают! Что же делать? Может, не слышат… а вы можете им позвонить?

Она не взяла телефон, не взяла почему-то… о боже, толпа уже близко, телега встала посреди площади, народ собирается вокруг телеги… Люба трезвонит без перерыва и бьет в калитку ногами, а они не слышат… или специально не открывают?! Скорее всего! Решили дать отпор, подмогу вызвали, а они тут со своим куриным мозгом рвутся в дом… Может, Иван ей звонил, телефон, дура, оставила…

— Люба, пойдем отсюда! Пойдем, пока не поздно…

— Что вы, их же убьют! Там есть колючая проволока? Я не вижу, вроде нет… всё, я полезла!

— Люба, не надо! Они могут себя защитить, пойдем скорее! Я знаю, что говорю!

— Да не трогайте меня! Сами бегите, раз вам наплевать, что людей убивают!

Ох… Люба полезла на забор, она так звонко кричала, могла привлечь внимание… нет, вроде все кучкуются по центру, Верка-хромоножка выкрикивает что-то отрывочно, слов не разобрать, но понятно что… Бежать отсюда надо! Такой животный страх охватил вдруг… животный, точно! Он растет в животе, будто там его центр, а дальше ползет, сковывает тело скользкими щупальцами… Никогда не подозревала, что она такая трусиха никчемная, надо бежать… но как теперь бросить Любу?! Она никогда не простит себе, если с девочкой что-то случится… Они защитят ее, конечно… а вдруг их защита не действует на людей?! Господи, Люба уже стучит в двери, кричит…

— Люба! Люба-а! Вернись к калитке, засов открой! Засо-ов! Люба, открой мне!

Марья Ивановна понимает, что без Любы никуда не уйдет. Господи, ей не хотят открывать, это ясно… Сейчас она ей скажет, что у лилипутов есть специальное оружие, что они вообще не люди! Но не кричать же об этом во всеуслышание… а Люба всё равно не услышит, она так неистово колотит, бесстрашная всё-таки девочка… «Люба! Иди сюда! Засов отодвинь! Люба-а-а!..» О, черт! Силуэты приближаются, похоже, ее обнаружили, услышали…

— Что, не открывают любовнички, бля… зассали любовнички? Штанишки замочили? Мужики, здесь Лилипутиха!

Они стягиваются всё плотнее… палки, лопаты, огоньки папирос обступают кольцом…

— Люба-а!

— Что, сучка, попалась… сучка ты и есть, а еще детей учит, бля…

— Бабу бить нехорошо, ребзя… но руки ж чешутся!

— Это баба? Баба, та с нормальными мужиками… а эта, бля, каким-то высерам дает, они ее имеют и в перед и в зад, так что она не баба, бля…

— А может, она их жалеет, она ж интеллигентша гребаная, а чё? Дает и плачет. А они, бля, нормальных мужиков гробят, шоб самим тут расплодиться… ты не вниз смотри, ты сюда, бля, смотри!