Шрифт:
— Нет, ты этого не сделаешь! — воскликнул Скотти. — Не сделаешь! — Он схватил ее за узкие плечи и начал трясти.
В следующий миг все как будто окутало туманом.
Ему вдруг показалось, что он парит над этой темной комнатой, наблюдая за борьбой каких-то посторонних парня и девушки.
Это не он так жестоко тряс Шеннен. Это не он орал от ярости. Это не он раскачивал ее так, что ее голова моталась из стороны в сторону, а волосы падали то на лицо, то на плечи.
Это делал не он. Не он боролся с ней, пихал ее, толкал и колотил хрупкое тело о стену.
— Ты разрушила мою жизнь! Ты разрушила мою жизнь!
Это кричал тоже не он. Скотти не мог издавать такие звуки.
Он парил над всем этим и лишь наблюдал с высоты.
А потом все неожиданно снова встало на свои места.
И Скотти отчетливо разглядел все.
Шеннен лежала на полу в странной позе, ее голова запрокинулась под неестественным углом, белая юбка задралась, обнажив колени.
Глаза Шеннен были закрыты.
Скотти видел все это очень ясно.
Ее глаза были закрыты, и она не дышала.
Так, ясно. Все ясно.
Он убил ее.
Глава 22
«Я убил Шеннен, — в ужасе думал Скотти, глядя на нее и не веря своим глазам. — Я убил ее. Ведь я такой сильный. Я футбольный защитник. В прошлом году я участвовал в первенстве штата. И мог бы участвовать в этом году. Я слишком молод. Я совсем не знал Шеннен. Так как же я мог ее убить? Мы с Лорой такая чудесная пара. И все так радуются за нас. Так радуются. Я не мог убить Шеннен. Меня уже приняли в Принстон. Конечно, списки стипендиатов еще не огласили, но дело уже решено. Мы с Лорой должны вместе отправиться туда. Мне казалось, мы будем вместе вечно. Мы принадлежим друг другу. Мы прекрасная пара. Значит, я не мог убить Шеннен».
— Вставай, Шеннен! — крикнул он, трогая ее бок носком ботинка. — Вставай, вставай, пожалуйста!
Скотти стоял над ее неподвижным телом и не мог наклониться. Хотел, но не мог. Оставалось только стоять.
«Может быть, я тоже умер? — подумал он. — Нет, это безумие. Чистое безумие. Я защитник Скотти Синглтон. У меня есть прекрасная подружка. Меня ждет место на фирме мистера де Марко. Значит, я не мог умереть. Или убить Шеннен».
Парень видел все так ясно, каждую деталь комнаты, каждую складку на белом свитере Шеннен, каждый волосок на ее голове. Она лежала, поджав ноги под себя, а ее волосы разметались по полу.
«Мы с Лорой стали парой года, — подумал Скотти и попытался припомнить имя своего братишки, но почему-то не смог. — Я не могу ясно мыслить, — догадался он. — Но вижу очень ясно. А мыслить не могу».
Скотти повернулся и побрел к продавленному дивану. Опустился на него, закрыл глаза и потер веки руками.
«Денни. Его зовут Денни. Ладно. Уже немного лучше. — Он долго сидел с закрытыми глазами и ждал, пока стихнет паника. — Я должен мыслить ясно. Я должен мыслить ясно. Что мне теперь делать? Она не могла умереть. Но что же делать мне? Я прежде всего защитник. Учитель всегда выделял меня. Но я все еще не могу мыслить ясно. Денни. Братишку зовут Денни. Это хорошо. Это хорошо для начала. Но что же мне делать?»
Скотти поднялся и приблизился к Шеннен.
— Ты не собираешься двигаться? — спросил он негромко. — Твой ужин остынет.
И подумал: «А ты сама не остынешь?»
Нужно как-то прочистить мозги. Если вот так глядеть на нее и ждать, пока она зашевелится, то мысли никогда не прояснятся.
И он не получит стипендии.
«Нужно выбираться отсюда, — принял решение Скотти. — Нужно куда-нибудь пойти и подумать. Здесь ясно мыслить не получится. А если я выберусь отсюда, то что-нибудь придумаю. И попаду в Принстон. Вместе с Лорой. Я позвоню ей прямо сейчас. И мы поедем в Принстон сегодня же. Нет. Мыслить ясно все же не удается. И Лоры сейчас нет дома. Ее нет дома».
Парень понял, что сейчас самое главное — выбраться из этого дома. Свежий воздух поможет ему собраться с мыслями. Как только он уйдет подальше от распростертого тела, паника тут же уляжется.
Подальше от ее тела…
Почему он теперь считает Шеннен всего лишь телом? Ведь она не могла умереть.
А он так молод.
А еще — очень умен. Это показали все экзамены.
Скотти быстро открыл шкаф, схватил свою куртку, надел ее, просунув сначала в рукав больную, а потом здоровую руки.
«Я не могу мыслить ясно. Я все еще не могу мыслить ясно».
Он долго рылся в карманах, пока не нашел ключи от машины. Затем открыл дверь и выскочил на улицу. Сильный порыв ветра кинул его обратно.
«Я не могу мыслить ясно. Я должен выбраться отсюда и где-нибудь спокойно подумать. Но нельзя оставлять Шеннен здесь. Она не умерла. Но что, если ее родители вернутся домой? И увидят ее лежащей на полу в такой позе? Они могут подумать, что она умерла. И я попаду в беду. В большую беду. А если вернутся ее братья? Они тоже могут ошибиться. Они подумают, что она умерла. И будут искать меня. Я не могу мыслить ясно. Лучше взять ее с собой. А когда мне полегчает, я соображу, что делать».