В краю, где по полгода и больше лежит снег, получение и таких урожаев требовало огромного напряжения сил, многовековой борьбы за выживание. В кратчайшие сроки, отпущенные природой от весенних до осенних заморозков для земледельческих работ, надо было вложить все силы, работая от зари до зари, но и это не всегда гарантировало урожай. Весь уклад жизни великорусского населения Европейской России носил четко выраженный «мобилизационно-кризисный характер».

Жизнь и история выковывали в русском народе ту мощь, которая не раз поражала иноземцев и на поле брани, и на пашне, и в заводских цехах. Хотя выдерживали все же не все, немало написано и о русской апатии, отчаяньи, лени…

В условиях постоянного риска, когда уровень урожайности был все же несоизмерим с громадой вложенного труда, русский был консервативен, привержен традиции и обычаю в своем хозяйстве. Хотя этот настрой, как пишет Л. В. Милов, «сочетался с необыкновенным умением русского крестьянина приспособиться к тем или иным местным условиям и даже превратить недостатки в своего рода достоинства… Крестьянское восприятие природы — это прежде всего постоянное, бдительное и сторожкое отслеживание изменений в ней, фиксация работы разнообразных природных индикаторов».

Следует, правда, сказать, что восприятие самим великорусским пахарем своего бытия весьма отличалось от восприятия современного социолога и экономиста, которого даже при доброжелательности к крестьянину ужасает порой его неимоверный труд и условия существования.

Определяющее воздействие на отношение русского крестьянина к своей жизни, безусловно, оказала вера. Как пишет М. М. Громыко, «религиозность крестьян была очень цельной, слитной с их образом жизни. Искренне верующий человек просто не мог плохо хозяйствовать на земле, которую считал созданием Божьим, или отказать в помощи нуждающемуся». Безусловно, только христианская нравственность обеспечивала прочность русской семьи.

Свидетельствуют собранные М. М. Громыко материалы и о патриотизме русского крестьянства. Глубина народной памяти в былинах, исторических песнях, преданиях, имевших широкое хождение, измерялась многими веками. Не обучаясь в элитных школах и университетах, крестьяне прекрасно знали основные вехи своей истории — и княгиню Ольгу, и князя Владимира Красное Солнышко, и татарское нашествие, и Куликовскую битву, и Ивана Грозного, и Ермака, и Суворова, и Степана Разина, и Петра Великого, и героев Отечественной войны 1812 года… В XIX веке ученые наконец заинтересовались и описали последних из многих поколений народных сказителей былин («вещих дядей»). Слава о лучших из них распространялась на Севере по целым губерниям. Долгими зимними вечерами завораживали они слушателей рассказами о подвигах богатырей.

«Святая Русь», «своя сторона», «государство Российское», «мать Россия» — так воспринимал русский пахарь свою Родину. Этнографы записывали беседы крестьян, считающих причинами силы русских в боях то, что они едят «ржанину» (ржаной хлеб) и готовы стоять друг за друга насмерть.

Царь в народных исторических песнях всегда выступает как символ, знамя. В поражениях и бедах винят изменников — бояр, «господ». Так из песен о Смутном времени очень популярна была песня «об отравлении Скопина». Молодой, талантливый полководец князь М. В. Скопин, очистивший от врага царство Московское, отравлен завистником — предателем из бояр.

Отмечена исследователями и ярко выраженная оборонительная направленность русского патриотического фольклора. Ведь были и есть у России те зримые и незримые богатства, что притягивают к себе взгляды самых мощных, самых беспощадных завоевателей мира.

Россия — единственная страна, которая начиная с XIII века неоднократно подвергалась глобальному, опустошительному нашествию извне, становясь тем не менее все сильнее, все могущественнее. Столько оборонительных войн и угроз с разных сторон не знало ни одно государство. Постоянная борьба за жизнь и независимость обусловили и необходимость жесткой централизации власти — самодержавие, и важнейшую роль государства в экономике, и отсутствие привилегий у русских в Российской империи, и особую психологию, и многое другое. Петр Великий говорил о причинах распада Византийской империи: «Не от сего ли пропали, что оружие оставили… и, желая жить в покое, всегда уступали неприятелю, который их покой в нескончаемую работу тиранам отдал».

Русский воин шел на войну с верой, что «если умрешь на войне за веру Христову, то Господь грехи отпустит». Приводит М. М. Громыко и такой ответ на один из вопросов этнографического общества в 1839 году: «В народе существует глубокое убеждение в непобедимости России».

Нельзя было выжить поставленному в экстремальные условия русскому и без общины — объединения крестьян, живущих в одном или нескольких селениях. Сами крестьяне называли её «миром» или «обществом» («обчеством»). Как пишет Василий Иванович Белов: «Миряне строились вплотную, движимые чувством сближения, стремлением быть заодно со всеми. В случае пожара на огонь бросались всем миром, убогим, сиротам и вдовам помогали всем миром, подать платили всем миром, ходоков и солдат тоже снаряжали сообща… До мелочей была отработана взаимовыручка… Выручали друг друга в большом и малом».

Невозможно понять — каким образом выходцы из деревень и сел, потомственные хлебопашцы, становились вдруг, когда это было необходимо, наркомами и генеральными конструкторами, если не знать следующих простых вещей. Как пишет М. М. Громыко: «В крестьянском хозяйстве столько разных культур, и каждая со своим норовом, столько разных оттенков погоды, почвы, ландшафта, и все это надо знать и учитывать, если не хочешь, чтобы ты и семья твоя голодали… Поистине огромным объемом знаний должен обладать каждый пахарь, чтобы хорошо справляться со своей задачей… Например, по характеру деревьев, трав и кустарников земледельцы XVIII века умели определить качество почв».