К утру я был в полном сборе и, как только появился командир, предстал перед ним со своей просьбой выехать немедленно. Было страшно, что я опоздаю…

В тот же день, не заезжая в Краснодар, я выехал в Севастополь.

В Севастополе я никогда не был, хотелось посмотреть город, но не мог задержаться здесь ни на часок. Попутной машиной добрался до Качи. Здесь выяснилось, что я прибыл первым, что учеба должна начаться через полмесяца.

Только после этого я свободно, на всю грудь, вдохнул чудесный морской воздух, увидел, что внизу, под высоким обрывистым берегом шумело осеннее бурное море».

Долгие шесть лет судьба держала Покрышкина прикованным к земле. Наверно, хранила его до поры… Ровесники-летчики в это время уже воевали в небе Испании, Монголии, Китая, за отличия получали ордена, на петлицах у них появлялись новые «кубари», «шпалы», а то и ромбы высоких воинских званий. А наш герой все в тех же петлицах воентехника второго ранга стоит в ноябре 1938-го на отвале береговой скалы у Черного моря. Он — в знаменитой Качинской летной школе. Наконец-то у цели… Вспоминалась, конечно, встреча три года назад со Степаном Супруном и вольные беседы с ним в лодке, несущейся по гребням штормовых валов. Кстати говоря, С. П. Супрун, став в декабре 1937-го депутатом Верховного Совета СССР от Севастопольского округа, не раз бывал в школе на Каче.

Рядом с Александром — его новые друзья, такие же «страдальцы», добившиеся далеко не сразу права стать курсантом-летчиком. Анатолий Гаврилов — в общевойсковой шинели, Борис Мосягин — в реглане авиатора, он переведен из полка бомбардировщиков, где служил стрелком-радистом. Окрыленная своим долгожданным счастьем, эта троица перед началом учебы целыми днями бродит у черты берегового прибоя, поднимаясь на скальные выступы. Темы разговоров, конечно, ясны. Много лет спустя Александр Иванович вспоминал, приезжая в родное училище, как они «много раз горячо обсуждали вопрос о том, как быстрее стать умелыми летчиками-истребителями. Мы искали ответа во время учебных полетов, в лекциях преподавателей, в книгах, в газетных и журнальных статьях, в задушевных беседах с нашими летчиками-инструкторами».

Истребителей! Больше истребителей! Их собирала в свои воздушные эскадрильи, полки и дивизии, группы и эскадры грядущая мировая битва… Скоро они скрестят в небе, потемневшем от множества крыльев, свои дымные или сверкающие трассы пулеметно-пушечного огня.

В сентябре 1938 года управлением вузов ВВС Качинской Краснознаменной авиационной школе им. А. Ф. Мясникова была поставлена задача переучить на летчиков сто техников и политработников. Кача становится специализированной школой истребителей, которых готовят на самолетах И-15, И-16. Со второй половины 1939-го школа переходит на ускоренную программу обучения — семь месяцев.

Александр Иванович с легкой усмешкой вспоминает свой первый полет на Каче. Молодой курсант, упоенный открывшимся простором, находился под впечатлением от рассказов Степана Супруна, от увиденного при поступлении в Академию Жуковского пилотажа асов.

«В первые дни учебы, вообразив себя уже истребителем, подражая им, я сразу же хватил лишку. Из всех слушателей нашего набора оказалось двое окончивших аэроклуб. Поэтому в один из первых летных дней командир нашей эскадрильи капитан Сидоров решил проверить, как я владею машиной.

После взлета, как только я перешел в набор высоты, Сидоров убрал газ, имитируя вынужденную посадку. Я уверенно пошел на приземление. Когда колеса уже должны были коснуться земли, он дал мотору полный газ. Выдержав самолет, я перевел его в набор. Соображая, что из-за этой имитации мы можем уйти далеко от аэродрома, я на малой высоте отдал ручку и лихо, с большим креном развернулся влево. Затем стал строить полет по кругу.

В воздухе была густая дымка, земля просматривалась плохо, она проступала черными и белыми пятнами. Выпавший за ночь небольшой снег стаял не полностью. Черное полотнище посадочного знака затерялось где-то среди проталин. Я не нашел его. Тут как раз подвернулся мне другой самолет, шедший над аэродромом, и я последовал за ним по кругу. После четвертого разворота, на высоте метров сто, мне показалось, что я вижу «Т» и пошел на посадку. Да, это было «Т», но не мое, а другое, лежавшее в метрах пятистах от моего.

Даю полный газ и с крутым креном отворачиваю на 90° вправо, затем перекладываю самолет в левый разворот, уточняю расчет глубоким скольжением и приземляюсь около «Т».

Зарулил на стоянку, выключил мотор. Слышу сердитый голос Сидорова:

— Вылазь!

Выскочив из самолета, докладываю, что задание выполнено.

Высокий, мощного телосложения, недовольный комэск несколько минут с удивлением рассматривает меня.

— Где тебя учили нарушать правила полетов? — вдруг обрушивается он. — Что за фокусы на такой высоте?! Весь твой полет — сплошное воздушное хулиганство. Тебя прежде всего надо научить порядку. Три дня подежуришь у финиша!

Нелегко было три дня стоять с флажком у «Т» и наблюдать, как непрерывно садятся и взлетают самолеты, как машины проносятся над самым полем аэродрома. Сидоров, отругав за вольности в полете, все же включил меня в отдельную группу, созданную в эскадрилье из десяти человек для обучения на истребителе И-16».

Истребитель-моноплан Н. Н. Поликарпова И-16, совершивший свой первый полет еще в 1934 году, оставался лучшим в мире в своем классе не один год. И-16 был, как считали Покрышкин и его друзья-курсанты, красавцем по сравнению с предшественниками — бипланами, своеобразен по форме крыльев и фюзеляжа, хотя и строг в управлении. «Мы, — вспоминал Александр Иванович, — были исполнены гордости…»