Совершенно секретная директива от 17 апреля 1938 года предписывала политработникам — от полка до округа — два раза в год — к 1 июня и 1 декабря — писать непосредственно Мехлису детальные политические характеристики на командиров, начиная от полка и выше! Причем тайно, от руки, не оставляя копий…

С 1938 по 1940 год в армии почти втрое выросло число самоубийств. «Страшной армейской болезнью» сам Мехлис называл то, что временно исполняющих должность (вридов) стало больше, чем утвержденных командиров. В штабах просто боялись утверждать возможного «врага народа», уклонялись от самостоятельных решений.

Г. Речкалов пишет о том, что и в 55-м полку были «стукачи», при приближении которых разговоры умолкали.

Опираясь на подобранные кадры малограмотных политработников (6,2 % имели высшее образование, 71,5 % — ниже среднего), Мехлис добился того, что в ноябре 1939 года в военных училищах был упразднен курс истории СССР. Достаточно было истории ВКП(б) и спецкурса «о методах борьбы со шпионско-вредительской, диверсионной и террористической деятельностью разведок капиталистических стран и их троцкистско-бухаринской агентуры».

Перед войной Мехлис даже сам хотел стать наркомом обороны, считая себя на голову выше всех советских генералов и маршалов. Так, в 1940 году начальник тыла Красной армии генерал Хрулев предлагал разместить мобилизационные запасы в Поволжье, но Мехлис настаивал на их накапливании в приграничных районах. «В любом возражении против этого, — вспоминал Хрулев, — Л. З. Мехлис видел вредительство… И. В. Сталин поддался уговорам Мехлиса и принял его точку зрения. Впоследствии нам пришлось за это жестоко расплачиваться». На оставленной советскими войсками к 10 июля 1941 года территории было более 200 складов центрального и окружного подчинения, то есть более 50 % складов приграничных округов.

Военная авиация активно «очищалась» от вражеских сил. Трудно судить о работе в тех условиях генерал-лейтенантов Я. В. Смушкевича и П. В. Рычагова, возглавлявших ВВС перед войной…

Я. В. Смушкевич — дважды Герой Советского Союза за Испанию и Халхин-Гол. В Испании Смушкевича, старшего военного советника при командующем ВВС республиканских войск, знали как генерала Дугласа. Наши летчики получили за бои на Пиренеях Звезды и ордена. Специальные группы из «испанцев» ездили по частям, передавая боевой опыт. Но немецкий ас, позднее генерал А. Галланд, командовавший эскадрильей легиона «Кондор» и сделавший в Испании около 300 боевых вылетов, позднее писал: «Советские ВВС, единственные, применявшиеся красными в Испании, продемонстрировали фундаментальные недостатки в командовании, организации, подготовке и технической оснащенности. Они не смогли излечить эти болезни, несмотря на свою агрессивность, летные навыки, смекалку и безжалостные методы управления».

О том, что опыт воздушных боев в Испании не был изучен и доведен до частей ВВС, что сравнительная оценка нашего и немецкого оперативного искусства не была сделана, много лет спустя говорили и А. И. Покрышкин и А. А. Новиков, который с августа 1940 года командовал ВВС Ленинградского военного округа.

П. В. Рычагов, Герой Советского Союза за сбитые в Испании шесть самолетов, затем командовал советскими летчиками в Китае, группировкой из 150 самолетов на Хасане, участвовал в советско-финской войне. С августа 1940 года — начальник Главного управления ВВС. В апреле 1941-го направлен на учебу в Академию Генерального штаба. Арестован 23 июня…

Отличный пилот Рычагов не справился с высокой должностью, в отличие от также назначенных после Испании на высшие должности, минуя ряд служебных ступеней, начальника артиллерии Н. Н. Воронова и наркома ВМФ Н. Г. Кузнецова.

Так, летчик Гражданского воздушного флота А. Е. Голованов в январе 1941 года направил Сталину (по инициативе Я. В. Смушкевича) письмо о необходимости формирования «умеющих летать в любых условиях» соединений дальних бомбардировщиков. После приема у Сталина, вспоминал Голованов:

«…Генерал Рычагов повернулся ко мне и с сердцем выпалил: — Много вас тут ходит со всякими предложениями! То Коккинаки, то Голованов, обязательно еще кто-нибудь появится. Откажитесь, пока не поздно, от вашей затеи. Все равно у вас ничего не выйдет.

…К сожалению, как мне пришлось убедиться в дальнейшем, Рычагов был не единственным человеком, который, имея свое мнение, может быть, и правильное, молчал и согласно кивал головой или даже говорил «правильно». А сам был в корне не согласен…»

Покрышкин в неопубликованной рукописи так определил одну из тяжелых предвоенных ошибок: «Самолет «Чайку» внедрял в авиачасти главком ВВС, любитель боя на виражах…»

Историки, выявляя причины поражений советской авиации в начале войны, не всегда касаются вопроса о структуре наших ВВС, которая оказалась ошибочной. На основе опыта Халхин-Гола и советско-финской войны, руководствуясь благими намерениями улучшить взаимодействие с наземными войсками, авиацию разделили на армейскую, поступившую в непосредственное распоряжение общевойсковых армий, и фронтовую, подчиненную командованию фронта. Как потом уже оценивал А. А. Новиков: «Для армейской авиации были созданы смешанные авиадивизии, состоявшие из истребительных, штурмовых и бомбардировочных частей. Они были очень громоздкими и трудноуправляемыми, так как состояли из четырех-пяти полков. Такими же громоздкими и трудноуправляемыми стали их тылы… В армейской авиации оказалось сосредоточено очень много боевой техники. В начале войны с Германией на долю ее приходилось 55–60 % всех сил ВВС фронтов. Только фронтовая авиация или «фронтовая группа» находилась в прямом подчинении командующего ВВС округа. Такая двойственность в управлении авиацией чрезвычайно мешала концентрации ее усилий и массированному применению, а следовательно, значительно снижала ее ударную мощь и мобильность…»