По условиям военного времени Отто Юльевич не раскрывал конкретной тематики работ своего института, но с Победы мысли академика Шмидта все больше и больше занимали перспективы мирного времени. Отто Юльевич высказался 23 сентября 1944 года: «Геофизика, как молодая наука, стоящая на стыке физике, математики, геологии и астрономии, имеет перед собой огромное поле деятельности, а ее практическое значение (например, прогноз погоды, геофизическая разведка) делает ее быстрое развитие настоятельной государственной задачей». Теперь его интересовала разработка теории строения Земли — от центра до верхних слоев атмосферы. По Калашникову, «Отто Юльевич намечал изучение геологических движений — перемещения континентов, образования гор, развития приливов и т. д.; изучение термической истории Земли и ее изменение во времени, выяснение происхождения земного магнетизма и земного электричества; затем им намечалась углубленная теоретическая и экспериментальная разработка геофизических методов разведки и теории комплексной интерпретации геофизических аномальных полей… всестороннее исследование физических свойств горных пород в зависимости от геологических эпох, условий образования состава и т. д., изучения проблем физики моря — обмен тепла между атмосферой, водой и сушей, развитие штормовой волны; проблем физики атмосферы — гидро- и термодинамики атмосферы, построение теории общей циркуляции атмосферы, изучение атмосферы физическими методами — оптическими, акустическими, при помощи радиоволн, в особенности изучение верхних слоев атмосферы современными методами; исследование процессов образования осадков в атмосфере; обоснование математических методов прогноза погоды. Общим направлением при разработке основных проблем являлось сочетание математических методов, экспериментально-лабораторного исследования и экспедиционно-полевой работы» (1959, с. 124–125). Намеченное направление исследований требовало кадров ученых и специалистов, а также нового оборудования для оснащения новых пунктов наблюдений. В условиях сурового послевоенного времени это было непростым делом. По сути, требовалось не только создание новых научно-производственных служб, но и целых отраслей по выпуску точной геофизической аппаратуры.

С изменением военной обстановки после Курской битвы в летом 1943 года в Москву, по решению Совнаркома, стали возвращаться эвакуированные академические учреждения. Через год после отставки Шмидта к прежнему месту деятельности вернулись 75 академических институтов и лабораторий, включая Институт теоретической геофизики, где по инициативе Шмидта произошли важные структурные изменения. Появились новые лаборатории: сейсмическая, электрометрическая, магнитная, термическая, геотектоническая, динамики атмосферы и некоторые другие.

Этим дело не ограничилось. На сентябрьском совещании руководства академических учреждений Шмидт выступил с соображениями о планировании научной деятельности, теме актуальной во все времена, тем более в военную пору. По его мнению, «кроме тех конкретных задач, которые нужны стране в переживаемый момент, необходимо заняться разработкой больших научных проблем, которые являются узловыми в развитии науки, хотя они во время войны не дадут еще своих результатов» (Архив АН СССР, ф. 2, оп. 7, д. 13, л. 33).

Ему оппонировал академик П. Л. Капица, лучше представлявший, чем предстояло заниматься физикам в предстоящие годы: «Надо искать более широкий подход, в основу которого должен быть положен следующий принцип: в науке самым ценным является творческий элемент, поэтому и план и отчет должны составляться так, чтобы не стеснять свободу творчества, а поддерживать ее» (1981, с. 172–173).

Оставалось только решить, каким именно образом сделать это с наибольшей пользой для науки в условиях советской плановой системы, да еще в военное время. Жизнь показала, что проблема планирования в науке каждый раз решается по-своему, применительно к обстановке. Во всяком случае, в 1941–1945 годах нам это удалось лучше, чем противнику за линией фронта, где решением фюрера были закрыты все научные исследования, не обещавшие результата для боевого применения уже спустя полгода.

Теперь у Отто Юльевича появилось больше времени, чтобы вплотную заняться идеей, которая уже не первый год занимала его, — о возникновении Земли и планет. Эта идея прошла у него длительный путь эволюции от гипотезы к теории. Шмидт ознакомил с новым направлением своей деятельности сотрудников института в конце 1944 года — в целой серии докладов. Тем самым Отто Юльевич обозначил им новое обширное поле деятельности. До конца жизни оно стало для Шмидта главным содержанием научной деятельности.

Вскоре со своими новыми идеями Отто Юльевич вышел на родственные организации — Государственный астрономический институт им. Штернберга (ГАИШ), Математическое и Астрономическое общества и, наконец, выступил на сессии Отделения физико-математических наук в самой Академии наук. По приглашению ректора Ленинградского университета состоялось выступление Отто Юльевича на берегах Невы, позднее описанное в воспоминаниях президента Географического общества академика А. Ф. Трешникова: «Вечером у здания конференц-зала собралось огромное количество людей. По Университетской набережной нарушилось движение транспорта. Я пришел заранее и пробился наверх знаменитой парадной лестницы, ведущей с первого этажа на второй, в конференц-зал. С получасовым опозданием вниз у лестницы появился О. Ю. Шмидт. Он не мог пробиться через толпу людей, его провели в здание каким-то черным ходом. Он смущенно улыбался, его глаза задорно блестели. Кто-то из организаторов лекции прокричал:

— Товарищи! Пропустите Отто Юльевича в конференц-зал! — По лестнице над головами.

Когда он оказался на верхней площадке, новая группа молодых ученых подхватила его и, протискиваясь сквозь плотную толпу, понесла на руках в зал. Отто Юльевич, смеясь, говорил: «Что вы, что вы, товарищи!» Но его пронесли до самой трибуны и там поставили на ноги. Это было не так-то просто: лестница была плотно забита людьми. Тогда какие-то молодые ученые подняли Отто Юльевича и стали передавать его на руках снизу вверх. Он заливисто смеялся… Лекция его была блестящей, аргументированной и вместе с тем скромной»(1985, с. 163). Характерна описанная Трешниковым необычно теплая атмосфера мероприятия. Обычно ленинградцы сдержанно относились к московским мероприятиям, а тут их реакция вышла далеко за пределы официальной встречи. Здесь Шмидта помнили и ценили за былые заслуги.

Космогонические идеи Шмидта не разделялись многими коллегами, особенно в части захвата планетарного вещества в условиях известных законов небесной механики. Это заставило его искать решение проблемы в задаче трех тел, несмотря на убежденность большинства коллег в невозможности подобной ситуации. Шмидт, формируя свою точку зрения, первоначально исходил из собственной интуиции и считал, что природа такого захвата могла быть не только гравитационной. По мнению Отто Юльевича, «…нужно разделить две стороны вопроса — возможность захвата и его модель», что в 1950 году было подтверждено работами В. В. Радзиевского и Т. А. Агекяна о возможности различных форм захвата.