Холодный ночной воздух был так приятен. Рена чувствовала себя так легко, так свободно. Она продолжала бежать — по высокой траве, вверх по холму, по направлению к домику. Она представляла себе, как будет упаковывать вещи, когда позвонит родителям и, наконец, попадет домой.

Она приняла твердое решение, уверенное и четкое. Она знала: никогда она больше не будет жертвой. Сейчас, в первый раз за последние три года, она снова ощущала себя свободной и сильной.

— Подожди! — послышался голос сзади.

Кто-то бежал за ней вверх по холму.

— Постой! Рена, пожалуйста, подожди!

Это был Джордж. Он поравнялся с ней, тяжело дыша.

— Ты не можешь так просто уехать, — сказал он. Это скорее походило на просьбу, чем на утверждение.

— Следил за мной, да? — съязвила Рена.

— Нет. Рена, послушай меня. — Он ласково положил ей руку на плечо. — Пожалуйста, останься. Я… ты… ты мне правда очень нравишься. Мне кажется, вместе мы хорошо сыграем. В пьесе… и в жизни.

На какой-то момент Рену охватили сомнения, затем внезапно отступили:

— В этом-то и проблема, Джордж. Никто, мне кажется, не понимает разницы между игрой и реальной жизнью. Никого почему-то не волнует граница между выступлением в театре и настоящей жизнью, — попыталась она объяснить. — А я не могу так, Джордж. Я отлично понимаю, где реальность, а где — нет. Для меня это очень важно, и на это есть причины.

— Но, Рена, мы вместе сможем!..

— Прощай, — прервала его Рена. Она видела, что он был убит горем, но решения своего не изменила.

Рена побежала мимо него вверх по холму, ни разу не обернувшись.

— Не могу поверить, что ты так поступишь, — сказала подруге Джулия на следующее утро. Они возвращались в домик после завтрака. Оранжевое, как тыква, солнце все еще висело низко над горизонтом. Высокая трава была покрыта росой.

Рена глубоко вдохнула свежий воздух. Все казалось таким чистым, а мир — таким ярким.

— Я имею в виду…. Я, наверное, могу это понять, — продолжала Джулия. — Но я все-таки не верю, что ты уезжаешь. Может, изменишь свое решение?

Рена встряхнула головой. Ее волосы были все еще влажными после душа.

— Почему я должна изменять свое решение?

— Потому что должна, — настаивала Джулия.

— Я уже собрала вещи и позвонила родителям. Они будут здесь сегодня. Так что я не смогу передумать, даже если и захочу.

Джулия сорвала длинную травинку и начала жевать ее.

— Но ты не можешь позволить Хэдди победить, — сказала она.

— Вероятно, это трудно понять, но я не отношусь к этому как к поражению. Я даже считаю это своей победой.

— Победой? — удивилась Джулия.

— Именно так.

— Но, Рена, ты ведь просто сбегаешь!

— Нет. Сейчас попытаюсь тебе объяснить. Если я останусь здесь и буду продолжать во всем этом участвовать, как ни в чем не бывало… Как будто я все еще верю в успех пьесы, все еще верю в Бакса и в то, что я тут делаю, — в этом случае я сбегаю. То есть сбегаю от своих настоящих чувств, от своих настоящих желаний, позволяя другим диктовать мне, контролировать мои поступки. Но не собираюсь этого позволять никому. Я уезжаю, потому что так хочу я сама. И вот поэтому я считаю это своей победой.

— Прекрасная речь, — саркастически заметила Джулия.

— В чем проблема, Джулия? Почему ты не оставишь меня в покое?

Джулия сделала еще несколько шагов:

— Не знаю. Видимо, я чувствую себя ответственной за тебя. Это же была моя идея — поехать сюда.

— Но ты же не виновата ни в чем из того, что здесь со мной произошло.

— Возможно, я попытаюсь поговорить с Баксом. Может, он даст главную роль мне? — Джулия словно думала вслух. — Тогда она не достанется Хэдди.

— А мне плевать на Хэдди, — ответила Рена. — На самом деле — плевать.

Они вошли в комнату. Джулия распахнула окно, чтобы немного проветрить. Рена положила в чемодан последние вещи. Чемодан был заполнен всего наполовину, так как большая часть ее одежды была испорчена.

— И что же мы сейчас будем делать? Сидеть друг напротив друга и ждать, пока приедут твои родители? — спросила Джулия, как-то странно усмехаясь.

— Мне хочется прогуляться последний раз по лагерю, — сказала Рена. — Знаешь, только наедине с собой. Возможно, спуститься вниз к реке, там так замечательно…