Потом он навестил родителей, подарил керамический домик с окошком для свечи. Вполне новогодний и милый, чтобы родители тоже не обижались. Папа в очередной раз вспомнил и сам посмеялся:

— Провинциальному актёру предложили главную роль в Голливуде, бешеные гонорары…

— Пап, перестань.

— А он подумал и говорит: «Не могу, на носу ёлки».

В восемь вечера Алик выехал на работу. До деревни добрался минут за пятьдесят — дорогу уже подзамело. Дальше по плану, который ему нарисовал парень-заказчик, нашёл нужную дачу и остановил машину метрах в пятидесяти.

Жёлтая широкополая шляпа, оранжевая курточка и зелёные штаны. Правда, у Туве Янсон рисунки не цветные, но Алику одеяние Снусмумрика виделось именно таким. Он переоделся в машине, сунул в зубы бутафорскую трубку, за спину кинул мешок и пошёл пешком по свеженанесённым сугробам.

— Здравствуйте, дети, я Снусмумрик, — скажет он им сейчас.

В палисаднике прямо возле дома стояла по-настоящему красивая ёлка. Только шишки, мандарины и свечи. Красное и оранжевое на зелёном, — мелькнула полуусмешка по его губам. В правом ботинке неприятно мокро хрупнул снег.

— Здравствуйте, — навстречу ему на крыльце уже стоял хозяин дома. Не тот, от которого Алик получал заказ и деньги, другой. — Я Геннадий, а вы, должно быть, Алик, Дед Мороз?

Они прошли в дом, там по какому-то коридору.

— Где дети? — тихонько спросил Алик, неожиданно для себя почувствовав волнение.

— Здравствуйте, дети, я…

Они прошли ещё через комнату, и Геннадий остановился. Стараясь не смотреть на Алика, — тот сразу заметил эту особенность хозяина — так же тихо произнёс, кивая на дверь:

— Дети — там.

Ему показалось, за дверью музыка, открывая дверь — да, и полутьма, по углам задрапированные лампочки и густой, какой-то коричневый запах. Алик шагнул и вкрадчиво:

— Здравствуйте, я Снусмумрик…

Сначала ему показалось, что в комнате никого. Потом под светильниками, обёрнутыми в разноцветную ткань, зашевелились фигуры. Шесть человек — тоже закутанные, как и светильники. С ног до головы. Причудливые, довольно неуклюжие наряды из полупрозрачного цветного тюля скрывали и волосы, и лица, и руки.

— Я Снусмумрик, — повторил Алик машинально, пытаясь с достоинством переварить ситуацию.

Внезапно трое из этих, как бы поймав и почувствовав музыку, двинулись, пританцовывая, к центру комнаты. Это было явно какое-то представление, подготовленный заранее танец, может быть, даже с расчётом на его участие. Алик решил просто молча посмотреть, подождать. Наблюдая, он быстро понял, что трое танцующих — это женщины, а оставшиеся у стен, скорее всего, мужчины.

Танец был немудрёным, поставленным наскоро. Костюмы у танцовщиц — оранжевый, зелёный и фиолетовый — выдуманы и исполнены то ли безумным, то ли пьяным костюмером. Но всё же зрелище не лишено было очарования — Алик опустил мешок с подарками на пол.

Вдруг фиолетовая танцовщица приблизилась и заизвивалась змеёй у его плеча. Алик вдруг чуть не задохнулся: он понял, что этот странный запах, похожий на дикие индийские благовония, идёт от неё, от фиолетовой.

Из-под полупрозрачной ткани выскочила рука в фиолетовой же перчатке и потянула Алика за рукав яркой курточки, вовлекая в танец, привлекая.

Ну ладно же, я не против, — мужественно переиграл свой праздничный сценарий Алик и, не выпуская изо рта трубки Снусмумрика, обнял фиолетовую за талию, пошёл вливаться в танец.

Минута — и она его оставила, перекинула своей зелёной подруге. Он снова не сопротивлялся, схватил, прижал, с облегчением перепадая из дурманящего облака духов в какое-то новое облако. И вдруг показалось, что музыка знакомая — почему он этого сразу не понял? И недовылепившийся образ: лестница, и чувство кисловатой неопределённости — как бывало с ним раньше. И прогулки с собакой под какими-то окнами, и пропущенные пары актёрского мастерства, и тысячи хрипящих ворон в сиреневом парке, и долгий, потный поцелуй в театральном гриме. Он попытался сжать, потом отпустить плечо своей зелёной партнёрши, и опять посыпалось: яблоки, кожаная куртка, день рождения с пирогом в лифте… Господи, стоп.

Алик замер и так резко дёрнул девушку, что она вскрикнула.

— Тихо, — сказал он, как выдохнул.

Музыка продолжалась, но танец сбился, сломался.

За спиной у него кто-то хихикнул, и он точно узнал голос. Резко, обиженно — почти ударил — сорвал зелёную тряпку с её лица:

— Маска, я тебя знаю.

Вся красная от духоты и танца, смущённая Юляша, старалась прогнать дурацкую улыбку, подтыкала неловкой ладонью размочаленную причёску.

— С наступающим тебя, Снусмумрик, — уже не таясь зазвенела за плечом фиолетовая Яна.