— А мне сказали, она в двести двенадцатой.

— Все равно номера с дверей сняли. По коридору налево, седьмая дверь справа.

Я снова двинулся в путь, огибая кучи мусора. Санитары с пациентом на каталке и рабочий с тачкой любезно уступали друг другу дорогу к лифту. Я добрался до нужной двери, но постучать не решился — дверь только что покрасили. Замок был вывинчен. Толкнул дверь ногой и застыл на пороге. Одежда Беатрисы висела на стуле. Она лежала, с головой накрытая простыней.

— О, Боже…

Маляр возле стремянки мыл кисти.

— Нет-нет! Я просто потолок крашу.

Он снял простыню, взял ведро и сказал с порога:

— У вас есть час. Потом я еще раз покрашу.

Я подошел к Беатрисе, она улыбалась, на голове у нее белела повязка.

— Ты в порядке?

Она похлопала ресницами. Я присел на краешек кровати.

— Завтра меня выпишут. Боюсь, как бы не забрали пропуск в тюрьму после такой катавасии.

Я взял ее за руку и не знал, что сказать, — слишком много всего произошло за последние двенадцать часов.

— Я рада, что ты познакомился с профессором.

— Он сумасшедший.

— Нет. Мы ему всем обязаны. Дом, баскетбольный клуб, больница — все он. Он платил за мою учебу, финансировал папину экспедицию.

— А почему вы позволяли ему? Твоя прабабушка…

— Знаешь, чего бы мне хотелось? Чтобы ты переночевал у нас дома!

— У вас дома?

— Бабушки теряются, когда меня нет. Так мне было бы спокойнее.

— Но они-то? Захотят?

— Профессор сказал, что ты ему нравишься.

Я отвел глаза в сторону. На соседней кровати, с улыбкой на лице, храпела женщина. Все это было похоже на заговор, я словно попал в капкан. Беатриса, прижавшись щекой к подушке, искоса поглядывала на меня, но так ласково, так доверчиво, что у меня защемило сердце. Она переплела свои пальцы с моими и прошептала:

— Хочу тебя.

Я вздрогнул.

— Здесь?

— Сейчас.

— А как же она… — замялся я и показал на соседку.

— Ее лечат сном. Вывези ее отсюда, у нее кровать на колесиках.

В коридоре маляр читал газету. Он встал и подмигнул мне.

— Я отвезу ее в двадцать четвертую, — сказал он, ухватившись за кровать.

Я вернулся в палату, и Беатриса, благоухая этиловым спиртом, поцеловала меня. Она ласкала меня, цеплялась пальцами за мои волосы, называя меня по имени, и невольно смеялась, а у меня от этого смеха мурашки бегали по спине. Маляры в коридоре насвистывали и снова включили дрель.

— Нет, ничего не выйдет, — стонала она, уткнувшись мне в шею. И со вздохом откинулась на подушку. — А жалко, я так мечтала… Поезжай к нам домой. Я засну с мыслью, что ты у нас, а это почти то же самое… Тебе там будет хорошо.

Я был весь взлохмаченный, растерзанный, очумевший. Сестричка вкатила кровать соседки.

— Имейте совесть, молодые люди! Не хватало, чтобы родственники подали жалобу.

И вышла, качая головой. На попке у нее красовались две синие пятерни. Из коридора донеслось: «Сто тридцать девять!» Беатриса поднесла руку к губам, потом протянула ее мне.

— До скорого, — сказала она.

Я вышел из больницы и перешел через улицу, не обращая внимания на машины. Остановил такси и добрался до своей демоквартиры. Принял ванну, вымыл голову, причесался на прямой пробор, надел серый костюм, сохранившийся со свадьбы Софи. Около семи взял велик и опять поехал на улицу Абревуар, теперь с пижамой и зубной щеткой. Жанна встретила меня, улыбаясь.

— Малышка нам звонила. Очень мило с вашей стороны. Знаете, в первую очередь, это для мамы. Она так разволновалась!

— Как бы не так! — раздался Астрид. — Я им покажу! Восклицательный знак. Это самый красивый дом в Рубе, точка с запятой. Они его не получат. Точка. И тогда я полила пол толилом [10] , и когда явились боши, запятая, я сказала, двоеточие, кавычки: «У нас тиф».

— Я покажу вам вашу комнату, — шепнула Жанна и повела меня к лестнице.

На втором этаже она открыла комнату Беатрисы и сказала, что постелила чистое белье. Ради приличия я изобразил на лице смущение, и она, краснея, сказала:

— Ничего такого в этом нет.

Она дала мне полотенца, сообщила, в котором часу они ужинают, и закрыла за собой дверь. Я очутился в комнате в шесть квадратных метров и медленно обошел этот уголок Амазонии. Было душно из-за огромного количества растений, к тому же они окрашивали всю комнату в зеленый бутылочный цвет, и меня совсем разморило. Я боялся тут что-то тронуть, а с другой стороны, так и подмывало порыться и покопаться. Я приоткрыл шкаф, снял с вешалок платья Беатрисы, нюхал их, пытаясь понять, как она пахнет зимой, как летом, где побывала и что за мужчины к ним прикасались.