Заклятье, наложенное на ее сознание хищной скуднодухой, подтачивало, словно термит. Вытягивало соки. Кровоточило. Терзало. Убивало… Устало набросив на плечи халат, Кристиния поднялась с кровати, такой пустой и одинокой.

Отправилась на кухню готовить легкий обед: с минуты на минуту домой должна вернуться Аврора. Не успев запрограммировать комбайн, услышала, как щелкнул дверной замок. Разуваясь, дочка долго возилась в прихожей – огромной, по размерам сопоставимой с их прежней гостиной.

Логос девочки лучился ярко и экспрессивно.

Однако враждебные фиолетово-красные прожилки, сверкавшие в его прозрачной колышущейся сфере, вызывали опасение и настороженность. Запустив комбайн, Кристиния вышла навстречу, ласково обнимая дочь.

«Удовлетворительный день», – протранслировала женщина, стараясь скрыть грызущую изнутри боль и материнской заботой прощупывая настроение школьницы.

«Испытываю покой и удовлетворение, вернувшись домой, – послушно и совсем по-взрослому ответила ей Аврора, все же заметив духовный упадок матери. – Сегодня были интересные занятия».

«Желание поделиться?» – Держа дочь за холодную ладошку, проклятая опустилась на кухонный стул, внимательно заглядывая девочке в глаза.

Та отстранилась, а плотоядные прожилки ее юного логоса стали острее и еще более ощутимы.

«Принято осознанное решение по смене факультативных направлений», – охотно поделилась она, все еще возбужденная и воодушевленная занятиями.

«Недопонимание. – Кристиния все еще ощупывала сознание дочери. И обнаруженное в его недрах заставляло ее грустить все сильнее. – Выбор факультатива осуществлен в позапрошлом лунном цикле. Некорректно?»

«Корректно, – осторожно ответила Аврора, ласково поглаживая щеку и лоб матери, где еще недавно гнездились жутковатые шрамы. Шрамы, начисто устраненные умелыми пластическими хирургами, так и не совладавшими с пульсирующими царапинами на логосе пострадавшей. – Но произошедшие события оставили неизгладимый отпечаток, заставив скорректировать дальнейший жизненный путь».

Произошедшие события…

Иногда Кристинии хотелось все детально обсудить с девочкой. Еще раз, но гораздо предметнее и более вдумчиво. Исчезновение супруга. Взрыв во Втором Куполе, пожар в «Голиафе». Реабилитацию сотен сотрудников корпораций, подвергнувшихся воздействию акустического оружия нелюдей. Вербальную конструкцию скуднодухой террористки, сломившей ее хрупкое сознание. Гибель корпатрициантов и сбой в работе Лотереи Равновесия…

Но с момента переезда дочь сознательно избегала грустных воспоминаний, замкнувшись в себе и стремительно взрослея с каждым прожитым днем.

«Воспоминания, – осторожно потянулась вперед женщина, все еще не в силах расшифровать настроение самого близкого человека на свете. – Ты хотела завершить эксперимент над пустышечниками. Улучшить их условия проживания, включить нелюдей в опекаемую цепочку видов. Произошла корректировка?»

«Да, мать».

С нарастающим беспокойством Кристиния вдруг осознала, что отчетливо считывает логосолитоны дочери. Да вот только тактильный контакт был разорван, и теперь девочка стояла в шаге от стула.

«Я действительно желаю положить конец эксперименту. – Взгляд Авроры хранил боль и неотступную решимость. – Но лишь с той разницей, что пустышечники представляют для нашего вида настоящую угрозу. А это значит, что равноценное сосуществование с недочеловеками невозможно. Потому отныне я хочу посвятить свою жизнь тому, чтобы бесповоротно уничтожить Циферблат».