В тот вечер он дал себе зарок вырвать из сердца страсть к Лукреции и стать добропорядочным мужем Лотти и отцом их дочери, Луизе. Если, конечно, ему удалось бы покинуть тюрьму… если Господь соблаговолил бы оказать ему в этом поддержку.

Чезаре вспомнил слова отца, произнесенные много лет тому назад, когда он заявил, что не верит ни в Бога, ни в Деву Марию, ни в святых. Он словно вновь услышал голос отца: «Многие грешники говорят такое, потому что боятся наказания после смерти. Вот они и пытаются отвергать истину, — Александр тогда взял руки Чезаре в свои, долго их разглядывал. — Послушай, сын мой. Люди теряют веру, когда более не могут выносить жестокостей этого мира.

Именно тогда они и ставят вопрос о существовании вечного и любящего Бога. Они сомневаются в его бесконечном милосердии. Сомневаются в святой церкви. Но веру можно оживить активностью. Даже святые были людьми энергичными. Я не могу представить их сидящими сложа руки и долгие годы размышляющими о загадочных путях, по которым идет человечество. Такие люди бесполезны для вечно развивающейся церкви, они ничем не помогают выносить тяготы бренного мира. Как ты, как я, святые видели свое предназначение в выполнении конкретных дел.

Даже если, — Папа поднял указующий перст, — выполнение предназначенного приведет к тому, что нашим душам придется провести какое-то время в чистилище. Но ты подумай, сколько еще нерожденных христианских душ мы спасем в последующие сотни лет. Душ, которые найдут спасение в лоне святой католической церкви. Когда я произношу молитву, когда я каюсь в грехах, в этом я нахожу утешение, пусть и не все мои деяния праведные. И пусть наши гуманисты, эти последователи греческих философов, думают, что кроме человечества никого не существует. Есть высшее существо, Господь, милосердный и понимающий. В этом наша вера. И ты должен верить. Живи со своими грехами, хочешь — кайся, не хочешь — нет, но никогда не теряй веры. Кроме нее у нас ничего нет».

В тот момент истовая речь Папы не произвела на Чезаре ни малейшего впечатления. Теперь, пусть он и сомневался в своей вере, Чезаре покаялся бы в своих грехах любому Богу, который согласился бы его выслушать. Тогда же он услышал только одну фразу: «Помни, сын мой, все надежды на благополучное будущее семьи Борджа я связываю только с тобой».

Однажды, уже за полночь, Чезаре увидел, как осторожно открылась дверь его камеры. Ожидал увидеть охранника, но на пороге появился Дуарте Брандао с бухтой веревки в руке.

— Дуарте, как вы тут очутились? — спросил Чезаре, его сердце учащенно забилось.

— Пришел тебя спасти, друг мой, — ответил Дуарте. — Но поторопись. Мы должны уйти немедленно.

— А как же охрана?

— Они подкуплены… эту науку я в совершенстве освоил в стародавние времена, — Дуарте начал разматывать веревку.

— Мы собираемся спуститься по ней вниз? — нахмурившись, спросил Чезаре. — Она коротка.

— Конечно, — Дуарте улыбнулся. — Она нужна лишь для того, чтобы отвести подозрения от охраны. Их начальник поверит, что ты удрал, спустившись вниз по веревке, — Дуарте привязал веревку к железному крюку, вбитому в стену, выбросил бухту в окно, повернулся к Чезаре. — Мы пройдем более легким путем.

Чезаре следом за Дуарте спустился по спиральной лестнице, из замка они вышли через маленькую дверцу в задней стене. Ни один охранник не попался им на глаза. Дуарте подбежал к тому месту, над которым чуть покачивался свободный конец веревки, сунул руку в карман плаща, достал терракотовую фляжку.

— Куриная кровь. Я разолью ее по земле, потом оставлю след, ведущий на юг. Они подумают, что ты поранился, спрыгнув на землю, и захромал в этом направлении.

А на самом деле ты поскачешь на север.

Чезаре и Дуарте пересекли поле, поднялись на холм, где маленький мальчик держал под уздцы двух оседланных лошадей.

— Куда вы поедете, Дуарте? Есть очень мало мест, где каждый из нас будет в безопасности.

— Ты прав, Чезаре, очень мало. Но они есть. Ты поскачешь в замок своего шурина, короля Наварры. Он примет тебя с распростертыми объятьями и никому не выдаст.

— А вы, Дуарте? — спросил Чезаре. — Куда поедете вы? Италия для вас закрыта. Испания, после этой ночи, тоже. Французам вы никогда не доверяли. Да и они — вам.

Так куда?

— Неподалеку отсюда меня ждет маленькая шхуна, — ответил Дуарте. — Я поплыву в Англию.

— В Англию, сэр Эдуард? — Чезаре улыбнулся.

Дуарте в изумлении вскинул на него глаза.

— Так ты знал? Все время?

— Отец многие годы подозревал об этом. Но там вас ждет враждебно настроенный король… не отрубит ли он вам голову?

— Возможно. Но Генрих Тюдор — прагматик, который старается собрать вокруг себя умных и знающих людей, чтобы они советовали и помогали ему. Мне стало известно, что недавно он справлялся о моем местопребывании.