Папа, наместник Христа на земле, в праздничных одеяниях, горой возвышался у торжественно украшенного алтаря базилики святого Петра.

Перед ним стоял Чезаре Борджа, французский герцог Валентине. Папа снял с него мантию герцога и заменил плащом гонфалоньера и главнокомандующего папской армией, а голову украсил алым беретом. И, наконец, протянул ему командирский жезл.

Чезаре опустился перед Папой на колени, положил руку на Библию и принес присягу, поклялся верно служить Папе и даже под пыткой и страхом смерти не выдавать известные ему секреты.

После чего Александр благословил его Золотой Розой и дал последнее напутствие: «Прими эту розу как символ радости, дорогой сын, ибо ты уже проявил и благородство, и храбрость. Да благословит тебя Господь и убережет от беды!»

После церемонии, принимая Чезаре в своих покоях, в присутствии одного Дуарте, Александр сообщил сыну, что дарит ему земли и повышает жалованье.

— Ты заслужил награду своими победами. И теперь пора обсудить продолжение кампании. Имола и Форли наши, но предстоит покорить Фаэнцу, Пезаро, Кармарино и даже Урбино. Как главнокомандующий, ты должен их захватить, а потом обеспечить эффективное управление всей Романьей, которая станет одним государством.

С этим Александр удалился в спальню, где его уже ждала любимая куртизанка.

Юбилейная Пасха отмечалась раз в двадцать пять лет, поэтому Александр резонно предположил, что второго юбилея в период его правления не будет. Пасхальная неделя всегда приносила церкви огромный доход, ибо паломники со всей Европы стекались в Рим, чтобы послушать пасхальную проповедь Папы, а потому Александр посчитал необходимым подготовить Рим к Пасхе и гарантировать наполнение церковной сокровищницы. Благо, деньги на финансирование военной кампании требовались немалые.

Папа Александр хотел отметить юбилей с максимальной пышностью, чтобы верующие ощутили величие Господа. Для этого требовалось проложить новые улицы, широкие и чистые, по которым могли проехать кареты. Предстояло снести трущобы, построить на их месте новые дома, в которых могли найти приют паломники.

Александр призвал к себе Чезаре и поручил ему подготовку юбилейной Пасхи, поскольку он более всего выигрывал от финансового успеха мероприятия.

Чезаре согласился, но сообщил отцу неприятные новости.

— Я получил информацию из надежного источника, что два человека на твоей службе — предатели. Первый из них — церемониймейстер Иоганнес Бурхард.

— И что ты слышал о герре Бурхарде? — полюбопытствовал Папа.

Чезаре откашлялся.

— Делла Ровере платит ему второе жалованье, и он ведет дневник, в который заносит все сплетни о нашей семье, включая самые скандальные.

Александр весело улыбнулся.

— Мне уже давно известно об этом дневнике, но Бурхард прекрасно справляется со своими обязанностями.

— Прекрасно? — переспросил Чезаре.

— Не только с официальными. Он ценен для меня и другим. Если хочу, чтобы делла Ровере что-нибудь узнал, я говорю об этом Бурхарду. Пока этот канал связи не давал сбоев.

— И ты читал его дневник? — спросил Чезаре.

Александр долго смеялся.

— Читал. Тайком от Бурхарда, разумеется. Некоторые записи интересные. У меня, мол, мало радостей в жизни, мне надо бы больше развлекаться. Другие нелепы, показывают недостаток ума. Третьи просто смешные.

Чезаре нахмурился.

— Я уверен, что делла Ровере намерен когда-нибудь предать гласности этот дневник, охарактеризовав его подлинной хроникой твоего пребывания на папском престоле. Тебя это не тревожит?

Александр пристально посмотрел на сына.

— Чезаре, здесь так много сплетников, услуги которых оплачиваются нашими врагами, что один лишний ничего не меняет.

— Но ты мог бы их остановить, — заметил Чезаре.

Папа надолго задумался, прежде чем ответить.

— Рим — свободный город, сын мой. А я ценю свободу.

Чезаре подозрительно глянул на отца.

— Клеветники и лжецы остаются на свободе, отец, тогда как те, кто правит и служит, не могут защитить себя.

Ибо правде уже никто не верит. Если бы я судил сплетников, то выносил бы им самые суровые приговоры. Им бы не сошли с рук ни оскорбления, ни ложь.

Папу Александра забавляла горячность сына. Как будто он, Папа, мог удержать людей от формирования собственного мнения и изложения своих мыслей на бумаге.

Лучше знать, что они говорят, чем заставлять их таиться!